Сергей и Светлана Нагорские
РОТНЫЙ
Роман
Publishing House
Company Commander
Sergey and Svetlana Nagorsky
Published by G.I. Publishing. U.S.A.
Smashwords Edition
Copyright 2011 G.I. Publishing
License Notes
This ebook is licensed for your personal enjoyment only. This ebook may not be re-sold or given away to other people. If you would like to share this book with another person, please purchase an additional copy for each recipient. If you’re reading this book and did not purchase it, or it was not purchased for your use only, then please return to Smashwords.com and purchase your own copy. Thank you for respecting the hard work of this author.
Авторские Права Защищены Законом.
Это электронная книга предназначена только для Вашего личного чтения. Это книга не может быть перепродана или отдана бесплатно другим людям. Если вы хотите поделиться этой книгой с другими, тогда, пожалуйста, приобретите необходимое количество экемпляров для каждого человека. Если Вы сейчас читаете эту книгу, и не покупали ее, или книга была приобретена не только для Вас, тогда, пожалуйста, посетите сайт Smashwords.com и купите копию, которая будет принадлежать Вам лично. Огромное спасибо за уважение к автору и его нелегкий труд при написании этой книги!
Все герои этой книги: их фамилии, имена и должности – вымышлены, и ни как не могут быть связаны с реально существующими личностями, как в описываемый исторический период, так и после него.
Сюжет книги основан на реальных событиях, в которых автор, либо сам принимал участие, либо был их свидетелем, либо слышал о них, находясь в непосредственной близости.
События происходят в последний год существования непобедимой Советской Армии Союза Советских социалистических республик, когда всесоюзный бардак и тотальный развал всей государственной системы все-таки уничтожили ее без боя и без единого выстрела.
Подведение итогов по боевой и политической подготовке за прошедший год, длилось уже третий час, а председатель проверочной комиссии все никак не мог угомониться.
Это был типичный штабной полковник, который держался за свою должность, как вошь за старый, провонявшийся кожух, и не имевший ни малейшего понятия о той жизни и воинской службе, которую он проверяет почти две недели.
Это был, своего рода инопланетянин, волею судьбы заброшенный в забытый Богом отдаленный, таежный гарнизон, который одновременно и тяготился и наслаждался возложенными на него сверху большими полномочиями. Он мог, за счет своего итогового доклада командующему военным округом, как поднять любого местного офицера по служебной лестнице, так и опустить его, надолго лишив малейшей перспективы на продвижение и получение очередного воинского звания. Но, судя по его капризно-барским замашкам, он был больше склонен к последнему.
Командир полковой разведроты, капитан Осокин, хорошо знал и глубоко презирал подобных «штабных крыс». Но за пять лет на своей должности, он уже приобрел непробиваемый авторитет, не только в своей дивизии, но и в том же штабе округа. По местным меркам, это был уже самый древний ротный во всей дивизии. А сама рота, на всех проверках любой инстанции, стабильно занимала первое место, и подвинуть ее было просто некому.
Осокин сидел, как всегда, на самом престижном ряду – на последнем. Он всегда придерживался золотого армейского правила: подальше от начальства. И никто даже в голову не мог себе взять то, чтобы пересадить его на первые ряды. Его вообще старались не трогать, т.к. реакция могла быть непредсказуемая. Осокин не любил любое насилие над собой, и особенно, необоснованное.
- А где там наш разведчик? - донеслось сквозь дремоту и уныние. – Он присутствует в зале? – неприятно тонкий голос проверяющего резанул слух, и Осокин с раздражением поднял голову.
- Ваш разведчик присутствует – Осокин встал с места. Зал заметно оживился в предвкушении чего-то интересного.
- Вот вы расскажите присутствующим, товарищ капитан, как это вам удается третий год подряд замыливать глаза проверяющим?
- Не понял вас, - Осокин окончательно пришел в себя и напрягся. – Вы это о чем?
- Ну как же, - низкорослый и щуплый полковник явно нарывался на грубость. – На вождении боевых машин у вас почти все механики – водители перекрыли нормативы. А на огневой подготовке – все мишени поражены. А ведь у вас личный состав на половину состоит из молодых солдат?
- Так разве это плохо?
- Не знаю. Я проверял много подразделений, но такого не встречал нигде.
- Докладываю: и не встретите. Работа у меня такая – нервная. По залу прошла волна приглушенного смеха.
- Я вовсе не шучу, товарищ капитан – Полковник специально сделал ударение на воинском звании, - Ведь я могу доложить командующему…
- Это ваша обязанность. – Спертый воздух и духота в зале, да и сама морда этого недоноска, не на шутку ударила по нервам. Несколько месяцев напряженных занятий на полигоне, днем и ночью, да и сама эта идиотская проверка, измотали ротного до предела. Ему уже было не до шуток.
- Мы, конечно, не обнаружили, но есть мнение, что в ваших боевых машинах за рычагами, сидели офицеры и прапорщики вместо молодых солдат. А на стрельбе – вы замаскировали снайпера или вывели за пульт управления мишенным полем прерыватели. Или, как там у вас это называется? – Осокин остолбенел. Такой бред слушать при всем офицерском составе полка было оскорбительно. Но он все еще пытался не поддаваться на провокацию.
- Как подготовлена разведрота, знают тут все присутствующие, знает ГРУ и знает даже сам командующий. А если у вас есть личное мнение, то его легко изменить, если мы прямо сейчас с вами еще раз выведем роту, или ее молодую часть, в поле, и проверим.
- Это как мы проверим?
- А очень просто, - Осокин понял, что последний предохранитель у него уже полетел. – Вместо мишеней, мы пустим всю вашу комиссию в лес и засечем время с момента открытия огня до команды на ее прекращение. А затем криминалисты определят, какие пули и с какого вида оружия были выпущены. – Зал напрягся от гнетущей тишины. Каждое слово ловилось до буквы. И тут раздался такой взрыв дружного смеха, что затряслись даже стекла в деревянных рамах. Полковник мгновенно покраснел до самых носков и подавился собственной слюной.
- Да как вы…!!!
- Да так же, как и вы! – Осокин смотрел уже с нескрываемой ненавистью на эту ошибку природы в погонах. – Я не для того трахался с бойцами в сугробах, день и ночь, чтобы в итоге слушать всякую хрень, от кого бы то ни было.
- Товарищ капитан! – подал голос замполит полка, еле сдерживая смех – Возьмите себя в руки!
- Товарищ подполковник, разрешите мне лучше вот его взять в руки – Осокин стал пробираться из своего теплого угла возле батареи к проходу – Это что, благодарность мне такая?
- Да я вас арестую – завизжал проверяющий, и стал вдруг задыхаться от обилия чувств, - Да я вас сгною. Я командующему лично!
- Бесполезно – Осокин хищно улыбнулся, - Мне насрать на ваши доклады, - глаза горели огнем. – Я не ради ваших гнилых оценок пятилетку тут почти корячусь. Я такого говна терпеть ненавижу!
Осокин, наконец, протолкался к проходу, и рванул к трибуне. Народ втихаря ликовал. Но путь к жертве преградил замполит.
- Возьмите себя в руки! – заорал он.
- Капитан Осокин! Покиньте помещение и ждите меня перед моим кабинетом – жестко приказал командир полка.
- Под арест его! – завопил проверяющий, и на всякий случай, отодвинулся от трибуны, и переместился за спины офицеров управления полка.
- Да тюрьма мне дом родной. Хоть отдохну от таких уродов. - Осокин легко обошел замполита и направился к выходу – А по тайге вам больше сотни километров выбираться, товарищ. Как бы стая волков не налетела.
- Что?!!!
- Через плечо! – Осокин вышел из зала и от души хлопнул дверью. Посыпалась штукатурка. В зале была коматозная тишина. Ничего хорошего не предвещавшая в будущем.
- Вот пидор! – Внутри кипело все. – Да пошел он на хер, падла! Скотина! – Осокин, прыгая через две ступеньки, слетел к комнате дежурного по полку. На встречу вышел сам дежурный.
- Что случилось?
- Блин! Скотина!
- Кто?
- Да не ты!
- А кто?
- Конь в пальто! Дай сигарету!
- Так ты ж не куришь?!
- Да тут не только закуришь, - Осокин нервно схватил сигарету и закурил прямо в штабе.
- Да что стряслось уже? – дежурный был явно растерян. – Поцапался?
- Не дали поцапать этого козла!
- Какого козла?
- Рогатого! – Осокин бросил сигарету на пол. Закашлялся от едкого дыма, и выскочил на крыльцо. Стояла морозная полярная ночь. Фонарь освещал только небольшую площадку перед зданием. Ротный остановился и с облегчением втянул в себя чистый и холодный воздух.
Потоптавшись минуту, капитан решил домой сегодня не идти. Состояние крайнего бешенства надо было погасить огненной водой и отоспаться. Нервы были уже ни к черту, и можно было легко пойти в разнос. А это было уже вообще ни к чему. И так проблемы вылезли из ровного места, как верблюжьи колючки в пустыне.
- Ну, пидор! – непроизвольно во весь голос рявкнул Осокин, и направился в расположение роты. Такой паскудной развязки он никак не ожидал.
От штаба части до казармы солдаты кое-как прочистили в снегу узкую дорожку. Сугробы были выше человеческого роста, и создавалось впечатление какого-то длинного, темного тоннеля, по которому можно было скользить только одному человеку.
Завернув за угол, капитан двинул к строевому плацу, который был единственным, более-менее очищенным и утрамбованным местом на всей территории. Там, до первого снегопада, можно было свободно перемещаться. Да и огромный прожектор, который тут называли Солнцем, давал возможность хоть как-то видеть свою дорогу.
Но, не дойдя до плаца, Осокин увидел, что навстречу ему двигается какая-то группа солдат в танковых черных комбинезонах. По идее, они должны были его пропустить, вернувшись назад. Но они уверенно шли напролом. Это было, по крайней мере, хамством, которое должно быть наказано немедленно.
- Э-э-э! Дарагой! Слюшай, дай дорогу, а? – услышал ротный. К нему, не сбавляя шаг, приближались солдаты кавказской национальности.
- Не понимаешь руський язик, а? – Впереди идущий солдат протянул руку к офицеру, собираясь оттолкнуть его в сторону.
Осокин среагировал мгновенно. Захватив запястье, он резко дернул обнаглевшего бойца мимо, на себя и, с поворотом туловища, навалился всем весом на локтевой сустав. Мгновение, и противник врезался лицом в ледяную дорожку.
- Ты чо, падла, страх утратил? – взревел Осокин, стоя на одном колене и удерживая руку в болевом захвате. Солдат истошно заорал, выплевывая кровавый снег.
В последнее мгновение, Осокин увидел летящий в голову сапог. Стало ясно, что это не сон и не шутки. Его атакует следующий солдат! Резко убрав голову с линии атаки, капитан подбил ладонью ногу так, что на инерции она ушла в сторону и вверх. Солдат сразу рухнул на спину и перекрыл возможность остальным кинуться в драку.
- Вот это денек сегодня! – мелькнуло в голове. Но времени на эмоции не было. Заломив руку воющего кавказца до отказа, Осокин оглушил его кулаком в затылок и вскочил на ноги. Он был полностью готов к бою. И хотя, он давно уже слышал о подобных случаях в других частях, он не хотел верить в происходящее. Такое просто не могло уложиться в голове. Но «защитники Родины» сдаваться и разбегаться по щелям не собирались. Они явно решили забить по-быстрому одного офицера прямо за углом штаба.
Мешая друг другу, натыкаясь на стенки обледеневшего снега и поскальзываясь, четверо ублюдков дружно кинулись в драку. Но они круто ошиблись с выбором жертвы. Осокин валил их на землю прямыми пушечными ударами в голову. И не прошло и пары минут, как на дорожке корчились от боли все пятеро нападавших, заливая снег кровью. Осокин отскочил назад и глянул в сторону плаца. К нему на помощь, на всех парах, неслась его собственная разведрота. А в шагах десяти, одиноко стоял какой-то маленький худой солдатик. И было видно, что он сильно напуган происходящим.
- Товарищ капитан! Как вы? – заорал один из сержантов.
- Да никак. Все нормально. – Осокин старался восстановить дыхание. Он еще не пришел в себя от потрясения. А его солдаты уже вытащили свои жертвы на плац, и мочили их по полной программе. Дело приобретало не шуточный оборот.
- Э! Мужики! А ну хватит! – заорал ротный – Убьете их на хер! Вяжите их и на губу тащите! Хватит, я сказал!
Разведчики расступились, и ротный увидел во всей красе, результаты систематических, напряженных тренировок по рукопашному бою.
- Да не, товарищ капитан, это зверье живучее. Мы уже сто раз проверяли. Мы же в пол силы.
- Блин! Какого хрена? – настроение упало ниже некуда. – Давай, тащите их отсюда. И тут следы заметите. Только не вешайте им больше. Сдохнут, меня расстреляют к чертовой матери. Начгубу скажете, что я через полчаса подойду. И языками не трепите.
- Обещаем, товарищ капитан – Осокин по их хитрым глазам понял, что дорога до камеры гауптвахты у этих отморозков будет не легкой. – Еще раз повторяю: больше их не бить! Поняли?
- Есть! – разведчики схватили свою добычу за ноги и быстро исчезли в темноте.
Осокин прислушался. Но глухих звуков ударов по ребрам не услышал.
Поднимаясь на свой третий этаж, Осокин услышал топот бегущей роты из расположения пехоты. Он еле успел прижаться к стене лестничного пролета, как дверь в казарму второго этажа с грохотом распахнулась, и оттуда вниз по ступенькам понеслись сломя голову солдаты. Старый ротный сразу заметил, что все бойцы были без теплой одежды. А на улице был приличный мороз.
Значит, что-то произошло. Или во всем мире сегодня начался дурдом. Осокин пропустил роту, не забыв ее смачно обматерить на всякий случай, и зашел в их расположение.
Возле тумбочки дневального, как всегда, стоял молодой, задроченный солдат с перепугано-диковатым взглядом.
- Вы чего тут беситесь?
- Да это…, тут это…. – начал заикаться будущий освободитель Европы.
- Чего это? Какого хрена у вас народ, раздетый на улицу помчался? Тревога что ли?
- Ни как нет! – Дневальный вытянулся как на строевом смотре.
- Где дежурный?
- В столовой.
- А кто кроме тебя есть?
- Ну, это…
- Понял. – Осокин оставил в покое остолбеневшего солдата и уверенно направился к каптерке старшины. Оттуда были слышны возбужденные голоса, и тянуло характерными запахами грандиозной попойки. Старшина, земляк Осокина, любил снижать свое артериальное давление лошадиными дозами самогона. Поэтому никто толком и не знал, каков он бывает в трезвом виде. Давление – это все-таки серьезный повод для принятия на грудь. Тем более, сами врачи рекомендовали для продления жизни.
- О-о-о!!! – заорал прапорщик Бурденко, увидев своего старого друга. – Разведка – в жопе ветка, прибыла! А чо морда злая? Опять отимели в штабе?
- Не отимели, а отлюбили – Осокин увидел почти весь состав сменившегося, старого наряда по полку. Не было тут только тех, кому присутствовать в таких святых мероприятиях, было просто не положено – Бухаем?
- Мы никогда не бухаем! Мы окончание проверки отмечаем.
- Святое дело! – Осокин увидел перед своими глазами армейскую кружку. Отказываться было бесполезно. Да и повод у него был действительно весомый. – Ну, за нас с вами и за хер с ними! Будьмо! – капитан залпом выпил и потянулся за закуской.
- Садись! Похавай. А ну, место земляку!
- Не понял, Это что, не самогон? – Осокина усадили на самое почетное место.
- Говна не употребляем, коньяк.
- Это кто бы говорил?!
- Так чего у тебя морда-то на бок?
- Да нарвался я опять на неприятность.
- Какая там у тебя неприятность? Твои гоблины опять всех обули?
- Они – то обули. А вот старшая гнида – проверяющий, видимо даст мне просраться. Сволочь. Зацепил он меня в легкую.
- Да забей! Я сегодня после обеда уже все данные по проверке в округ передал.
- Начальник узла связи потянулся за куском жареного мяса. – Там уже их на стол командующему положили. Пацаны наши сказали. Так что, этот проверяющий, в полном пролете.
- Серьезно?
- Да с какого бы я тут шутил? Тебя уже, наверное, в приказ на поощрение вписали. А раз вписали, значит, никто тебе западло сделать не сможет. Сам понимаешь. А этот козел, если стучать кинется на тебя, то сам отгребет по полной.
- Ну, хоть что-то хорошее на сегодня.
- Мы слышали: там за плацем драка какая-то была. Не знаешь, что там?
- Нет. Не видел.
- А то говорят, солдатики с Кавказа что-то не поделили между собой. Карабах какой-то, вроде. Так свирепствовать толпами начали.
- Да хрен их разберешь. Слышал я такое.
- Офицеры уже бояться по одному ходить. За неделю уже троих отметелили от души. А кто и за что не ясно. Мужиков в госпиталь отнесли отлеживаться, и велели молчать. Особисты им рот заткнули. Ну и замполиты – ясное дело.
- Это как, молчать?
- Да так. Хрень какая-то появилась. Айзера с армянами на ножах. Война у них между собой. Так и ими медсанбат уже забит до отказа. Доктора вешаются. Домой нельзя уйти на ночь – сразу драки в палатах. Костылями машутся, как саблями.
- Да ладно! Трепло.
- Тут еще слышали, что Союзу конец пришел.
- Да что ты мелишь? Уже семьдесят лет это за бугром мелят. Ну и что с того? Налей лучше.
- Говорят, что Союз распадется на отдельные страны и все такое.
- Херня полная. – Осокин выпил и стал сосредоточенно жевать мясо. – Советский Союз – вечен. Для этого нас держат тут, в мире животных. А кто рыпаться начнет, задавим.
- Кем ты задавишь? Своей ротой?
- Почему это? А пехота ваша, тупорылая?
- Конец и нашей пехоте. Была команда, оружие на руки не выдавать. А на комнаты хранения, установить сигнализацию и вывести ее на пульт оперативного дежурного. Замки дополнительные повесить. А ключи – дежурный по части у себя в сейфе теперь должен хранить. Вот такие дела.
- Вы тут, сколько уже шнапса скушали? Может белая горячка на пороге?
- Ты пока в полях и лесах носился со своими разведчиками, от жизни отстал. Тут такие дела начались.
- Да задолбали вы! Ладно. Я чего-то пришел. Старшина, там твои «отличники», раздетыми на улицу вылетели. Ты в курсах?
- Это я их послал червонец искать.
- Какой червонец?
- Да я, типа, в казарму со столовой шел, и червонец свой потерял по дороге. Вот и попросил я пацанов поискать его. Так народ уже третий раз бегает, и найти не может.
- Да, действительно пехота бывает морская, винтокрылая и тупорылая. Ты ж, падла, людей своих положишь.
- Так пойло на исходе. Надо еще взять.
- Ладно, все с вами ясно. Пошел я. Дела. – Осокин встал, пожал всем руки и вышел в спальное помещение.
Подойдя к посту дневального, он увидел молоденького сержантика, который сразу вытянулся по стойке «смирно» и отдал воинскую честь.
- Слышь, командир! – Осокин знал, как приятно любому сержанту слышать такое обращение. – На, вот тебе червонец. Срочно вызови сюда роту, пока она вся не слегла с воспалением легких. Червонец отдай любому сержанту-дембелю. И скажешь, что случайно ты его нашел. Думаю, хоть сержанты у вас соображать умеют. Понял?
- Так точно!
- Мужчина! Объявляю благодарность.
- Служу Советскому Союзу!
- Вот и служи добросовестно, - Осокин покинул казарму.
***
Гарнизонная гауптвахта находилась в чистом поле. Занесенная снегом снаружи до самого края забора, внутри вся ее территория всегда была очищена до самого асфальта. Ее чистили всегда, даже тогда, когда чистить было нечего. Для этой цели даже имелся ящик старых зубных щеток.
Начальник этой губы, двухметровый капитан Ромашов, был сослан на эту не престижную должность потому, что командование просто не знало как от него сдыхаться вообще. Буйный нрав и склонность к недельным запоям, делало его не пригодным к обычному служебному применению. А тут его садистско-убойные таланты, были в самый раз. Любой даже самый конченный на всю голову солдат, выходил на свободу из этого карательного заведения в ангельском состоянии, и до самого своего дембеля проявлял такое служебное рвение, на какое был только способен.
Как не дико это смотрелось со стороны, но хозяйство Ромашова приносило куда больше пользы делу укрепления воинской дисциплины, чем все политотделы Вооруженных Сил вместе взятые. Особенно, в последние годы горбачевского «Нового мышления».
Осокин уже давно чувствовал, что во всей стране происходят какие-то мутные необратимые процессы. Страна билась в агонии. Приближались какие-то мрачные перемены. Неповоротливый корабль советской империи шел прямо на рифы, к своему трагическому концу.
Но все это происходило где-то далеко, в другом потустороннем. Это где-то очень далеко водопадом хлестала правда о правой и грязной семидесятилетней истории страны, ради которой он готов был отдать, даже собственную жизнь, не задумываясь. Он уже многого не понимал, а то, что слышал и видел, просто не мог переварить и осмыслить. Для него жизнью была Армия. А Армия, по его глубокому убеждению, должна быть вдалеке от политики и прочего ненужного барахла. Армия – вечна. А все остальное – пыль на солдатских сапогах.
- Стой, кто идет?! Стой, стрелять буду! – заорал из-за ворот гауптвахты часовой.
- Какой стрелять, в такой мороз? У тебя же патроны в магазине смерзлись. Ты когда его последний раз смазывал? – В лицо Осокину ударил луч света от прожектора. Но сразу же и погас. – Автомат сломаешь, так старшина тебя на куски порвет!
- Товарищ, капитан. Это вы? – почему-то радостно крикнул солдат и кинулся открывать калитку.
- Мы это, мы.
- Товарищ, капитан! Заберите меня к себе! Сил нет у меня, среди этих дебилов служить. Я боксом занимался.
- Боксом?
- Да, первый разряд.
- Приходи на днях, обсудим.
- Спасибо, товарищ капитан, ни одного залета до самого дембеля не будет. – Солдат действительно подходил для войсковой разведки, по всем параметрам. Особенно, кулаки, размером с пивную кружку. Осокин таких особенно ценил. – Откуда родом?
- С Бердичева.
- Завтра приходи, земляк!
- Понял, а с автоматом что делать?
- Не понял? Как что?
- Ну, патроны же смерзлись…
- Мозги твои смерзлись, я тебе гранатомет выдам послезавтра. С ним тебе намного проще будет. Хлопот меньше.
- Спасибо, товарищ капитан!
- Ладно. Но запомни: часовому запрещается разговаривать. Ты уже дважды влетел за две минуты. Первый залет – меня впустил. Второй – пасть открыл не по делу.
- Так я ж вас знаю. – Опешил часовой.
- Хрен ты меня еще знаешь.
- Знаю, товарищ капитан!
- Рот закрой. И одними глазами скажи, где Ромашов спрятался.
- Так тут ваши пацаны каких-то абреков побитых привели. Он с ними разбирается. Вас ждет.
- Привели или принесли?
- Да нет. Привели строем. Они еще и песню пели.
- Мои пели?
- Да нет. Задержанные. Орали так, что Ромашов выскочил из кабинета.
- Ни хрена себе!
- А Ромашов, вроде бы в туалете. Но я не уверен.
- Молодец солдат. Из тебя получится настоящий разведчик-диверсант. Закрывай свой рот и ворота. А то враг подслушивает.
- Понял.
Осокин зашел в помещение кирпичного барака и направился в кабинет начальника, но там его не было. С одной из камер выскочил плечистый, крепкий сержант – помощник Ромашова, который здесь выполнял все должности сразу: от писаря до палача.
- Товарищ капитан! Здравия желаю! – Осокин по – свойски пожал его огромную волосатую лапу. – Может чайку?
- Тащи сюда своего шефа лучше. Гости в доме, а хозяин очко пугает.
- Да он там это.… Не по тем делам. Он политику партии там доводит до вновь прибывшего. Кстати ваши доставили. Хороший улов. – Глаза Дронкина хищно сверкали.
- Садюга ты, Иван. Тебя бы из гестапо фашисты выгнали за зверство.
- Обижаете! Я все чисто по Уставу, как учили
- Так у тебя же Устав собственного сочинения.
- Не-е-а. Шеф подарил с подписью. А там четко написано: солдат должен стойко переносить все тяготы и лишения воинской службы. Вот я эти тяготы тут и создаю. Все по Уставу.
- Ладно, обезьяна, кривляешься мне тут. Зови на хер шефа сюда. Хватит там ему политика из себя корчить. И покажи где там мои пленные у тебя сидят?
- Уже лежат. Устали. Спят. – Дронкин показал пальцем на ту камеру, из которой недавно выбежал.
- Блин, куда я попал?
- В рай на земле! – с идиотским гоготом крикнул, убегающий во двор старшина гауптвахты.
Осокин хорошо знал этого медведя на двух лапах. Дронкин был отличным воином, готовым кинуться даже в самую безнадежную схватку. Он был родом из глубокой Сибири, и вырос в многодетной семье потомственного таежного охотника. И поезд он увидел впервые в жизни, только тогда, когда его захватили в плен работники военкомата, в каком-то диком захолустном поселке.
Старший сержант Дронкин, по сути своей, был добродушным и покладистым парнем, готовым отдать другу все, что у него есть. Он великолепно стрелял и дрался. Мог добыть еду и воду даже в пустыне. Знал все лечебные травы и порядок лечения ими любых болезней и травм. Мог неслышно передвигаться и маскировать свой след, и даже запах. В общем, знал и умел все то, что должен знать и уметь настоящий разведчик. Видимо его отец не жалел своего времени на его обучение.
Но он был настолько предан своему шефу, что даже нашел в себе силы отклонить самое заманчивое предложение в Армии – перейти служить в разведку. И Осокин хорошо понимал его, и уважал за это.
Была у Дронкина одна невеселая особенность. И появилась она у него в первую же ночь в армейской казарме. Еще до принятия Присяги. Тогда, полтора года назад, вымотанный длительным переездом и новой для него обстановкой неволи, Иван заснул на своей новой кровати как убитый. Он не слышал, не видел и не ощущал того кошмара, который приближался к нему в лице целой стаи лиц с Кавказа. Что они от него хотели – так и осталось непонятным. За что, про что – тоже. Но беззаботно спящего молодого солдата звери сначала оглушили табуретом по голове, а затем затащили в ротный умывальник, и принялись бить его сапогами, куда попало. Его забили, чуть ли не до смерти. Но врожденное сибирское здоровье и боевой опыт военных врачей, вырвали его из состояния комы и поставили на ноги. На это ушло три месяца.
С тех пор Дронкин превращался в монстра, только при виде любого кавказского лица. Он стал коварным и хитрым хищником, который отлично понимал, что мстить надо так, чтобы на тебя не упала и тень подозрения.
Для начала он отправил, по очереди, в реанимацию всех своих обидчиков. И сделал это настолько грамотно, что ни один военный дознаватель так и не смог ничего дознаться. А потерпевшие вообще не поняли, откуда подул «кровавый ветер». Дронкин имел железное алиби, и на нем никогда не было даже тени подозрения.
Затем это занятие превратилось в азартную привычку. Черный шакал, так прозвали своего невидимого врага кавказцы, и страшно боялись навлечь на себя его гнев. Так как его жертвы нередко становились инвалидами и затем комиссовались по здоровью из Армии. А это на Кавказе считалось большим позором.
И только один Осокин знал, точно, кто был на самом деле этот Черный шакал. Так как лично взял его на месте преступления, по заданию особого отдела. Взял, обездвижил, понял ситуацию и отпустил. Даже не сказал своему другу и командиру роты, в которой служил Дронкин, - Ромашову.
На «дело» Дронкин выходил в черном танковом комбинезоне, и, не привлекая к себе внимания. В таких комбинезонах щеголяла почти вся пехотная дивизия. А перед нападением на жертву, он надевал на голову толстый вязаный носок из черной шерсти, с прорезью для глаз. В те времена такой головной убор еще не был известен никому.
Выследив очередного «хачика» в укромном месте, Дронкин заходил со спины и просто бил кулаком в затылок. Это на вид «хачики» были такие грозные и непобедимые. Особенно, когда они сбивались в толпу. А в одиночку они не представляли собой ничего. За редким исключением.
Уложив «клиента», Дронкин хватал его за ноги и утаскивал в «красный уголок». Там и происходила основная часть воспитательной работы. Таких мест было множество.
***
Осокин вошел в камеру временного задержания и остолбенел. Под стенкой штабелями лежали пятеро тел, шестое – самого маленького и худого джигита, среди них, не было.
Разведчик внимательно осмотрел каждого и понял, что ничего особо страшного не произошло. Они были всего лишь в глубоком нокауте. Жить будут. А этот урок пойдет им только на пользу. Нечего было быковать.
- Сергей!!! Ты где? – Осокин услышал рев Ромашова. - На шару в номера улегся? Че приперся?
- Да на твою морду пришел полюбоваться!
- Привет! А ты знаешь какого «языка» ты взял? Мне твои орлы притащили его в комплекте.
- Какого?
- Да я по ночам не спал – мечтал его к себе в контору затащить! Скользкий гад. Хрен отловишь.
- Не понял? Их там шестеро было.
- Да в камере дрова лежат. Охрана его. Бычье бестолковое. А это – орел! Я тут его в порядок малость приводил. А то клык мне показал, гаденыш. Щас его принесут. Пойдем ко мне. Водки пока хряпнем.
- Ромашов! Тебя понять – сдвинуться можно!
- Щас сдвинешься, не волнуйся.
Осокин пожал влажную руку Ромашова. И оба они зашли в его кабинет, превращенный стараниями Дронкина в приличное жилище.
- А где ты на морозе смог руки вымыть?
- Какие руки? А, это? – капитан странно улыбнулся. Осокин насторожился. – Извини! Это я от радости, забыл.
- Ты что, правда, с сортира приперся?
- Да. Но ты не подумай лишнего. Туда уже давно никто не ходит. Колотун ведь. У меня все удобства тут, в тюрьме. Летом Дронкин смастерил.
- Так чего лапы мокрые? Хоть не от крови? – Осокин осмотрел свою руку.
- Ты че, больной? У меня тут все строго по Уставу.
- Знаю я твой Устав. Ты его еще в Третьем Рейхе спер. У самого Гитлера.
- Если бы! Короче. Ты в плен захватил настоящего комдива! Генерала!
- Дай руки помою, трепло.
- Ты знаешь вообще, кто дивизией рулит последнее время?
- На той неделе ко мне в роту заходил. Порядок смотрел. А что, уже сняли его с должности? Но я бы первый знал.
- Да нет, пока сидит на месте своем. И сидеть там до пенсии будет. Он же недавно тут в ссылке.
- Ты Ромашка, трепло великое. Не ромашка, а кактус двухметровый из семейства одесских уголовников.
- Ты это, Одессу – маму не тронь. Это святое. А на счет уголовников, так за руку не взят – значит, не виноват. Может вмажем? Ночь ведь.
- Ночь тут круглые сутки.
- Понял. Дронкин! Где тебя, косолапого, носит?
- Я, товарищ капитан!
- Тащи, Что есть!
- Белую или коричневую?
- Ни хрена себе! Во боец! С коричневой начнем.
- Понял. – Дронкин исчез также не слышно, как и появился.
- Дронкин! Притащи сюда комдива!
- Понял!
- Что за комдив?
- Короче, тут дела такие у нас начались. С ума сойдешь, и с ходу не поверишь.
- Да не тяни ты!
- Ты ж видишь, какой в дивизии бардак начался? Ну, вот сегодня на тебя напали солдаты?
- Ну да. Было дело. Я вообще ничего не понял.
- Да ты что, действительно не знаешь ничего?
- А что я должен знать?
- Ну, деревня! Армии советской конец пришел. Без боя ее похерили.
- Ты в натуре дурак!
- Сам ты дурак. Ладно, рассказываю.
В этот момент в комнату вошел Дронкин с подносом в руках,
- Товарищи офицеры, разрешите накрыть поляну?
- Не выделывайся. Ты того козла горного в норму приведи, по команде, сюда заведешь. А остальных поставь на плацу и выдай им Уставы. Пока «обязанности солдата» не доложат – пусть стоят. Понял?
- Конечно! – Дронкин сиял от удовольствия. Еще бы! Во дворе за тридцать мороза! И все строго по Уставу: строевой плац, общевоинские уставы. А обязанностей в тех Уставах – море. И двух лет порой не хватает для их запоминания. Даже дембеля не все их знают.
Ромашов разлил коньяк. Растолкал по столу шикарную закуску. Подсунул к другу нарезанный лимон – невиданную роскошь в Заполярье. И вдруг вскочил.
- За нас и за спецназ! – рявкнул он и залпом заглотил благородный напиток.
- Олег, какой спецназ? Че ты прыгаешь как обезьяна?- Осокин уловил аромат спиртного. – Откуда у тебя такой знатный шнапс?
- Я и тебе в дорогу выдам пару пузырей. Вот заходил бы почаще в мою скромную обитель, тогда бы пореже удивлялся всяким мелочам.
- Ни хрена себе мелочь! У нас комдив самогоном давится. Водки и близко нигде нет.
- Про комдива не надо. Я ему его долю дамой исправно заношу. И жена его радуется, говорит: « все равно хозяин бухать будет, так пусть тогда уже коньяк глушит». Боится, чтобы любимый не отравился каким-то левым пойлом. Она меня даже борщом всегда угощает. Тоже ведь хохлуха. И борщ у нее сказочный.
- А комдив как же?
- Да я ж ему на глаза не показываюсь – убьет ведь. Он же коммунист контуженный. Взяток не берет принципиально, мудак. А то, что жена принимает мелкие подарки, так то ж баба глупая, что с нее возьмешь? Тем более как Горбачев водяру запретил, у него тоска началась. А тут коньячок, апельсины, красная икра, рыба и тому подобное.
- Ты взяточник.
- Я – человек. Сам живу и другим помогаю. Зато меня тут никто не проверяет. Даже замполиты сюда дорогу забыли. Чем плохо?
- Так где ж ты пасешься? Посылки с Одессы?
-Ага, с Одессы. Вот там, на плацу сейчас кого видишь? – Ромашов показал в окно пальцем - задержанных? Нет. Там стоит, минимум ящик армянского коньяка, и штук двадцать огромных апельсин. – Ромашов от души радовался ситуации. – Мне как-то, давно, звонит прямо сюда жена хозяина и спрашивает: «Олежка, а ты где эти апельсины взял?» Оказывается, ее младший сын сожрал один из них.
- Ну и что с того? – Осокин пододвинул к себе миску с красной икрой.
- А то, что апельсины оказались заряженными.
- Это как?
- Все кавказские апельсины, что приходят в посылках сюда, накачаны армянским коньяком «Арарат». Грамм сто влазит.
- Хорошие апельсины.
- Родители или друзья моих клиентов, перед отправкой, закачивают шприцом коньяк, и никто тут ничего понять не может. Солдатик апельсинчик съел и бродит по казарме счастливый. Главное запаха нет. Ну ни как не вычислишь, что с солдатиком. А без запаха, как ты ему пьянку припишешь?
- Ни хило.
- Ну, что? «Ночного комдива» смотреть будешь? Интересный кадр. Редкий.
- Что значит - «ночной комдив»?
- Это не советский солдат – освободитель. Это потомственный мулла.
- Кто?
- Мулла! – Ромашов откровенно наслаждался дремучей темнотой своего гостя.
Осокин внимательно посмотрел на капитана. Встал и развернулся лицом к окну. На маленьком плацу с Уставами в руках, корчились от мороза пятеро головорезов. Нехорошее предчувствие охватило его. Неужели всему и, правда, конец? Еще этого не хватало.
- Короче, этот парень попал сюда служить случайно. Его могли отмазать дома в два счета. Его прислали специально.
- Чтобы в комсомол вступил?
- Нет, в КПСС!
- Ну, на кой хрен он тут нужен?
- Вот это пока до конца не ясно. Но факт тот, что ни один азербайджанец шагу не ступит без его благословения. Ни начальник политотдела, ни комдив, ни Особый Отдел – никто и ничего сделать не может. Если этот парень сказал своим землякам что-то сделать – делают все. Запретил делать – никого не заставишь.
- Чушь городишь.
- Первое с чего начали мы замечать «перестройку», так это с того, что появилось понятие: «не мужская работа».
- Это что еще значит?
- Ну, вот заставь джигита помыть полы? Или в сортире порядок навести, даже после себя. Ни за что не заставишь.
- Я заставлю любого.
- Я – тоже. А остальные – нет! Хотя все эти ротные и старшины сами придурки виноваты. Быстро сдались. А кто еще не сдался, так эти гамадрилы их отлавливают и забивают ногами по морде. Вот и тебя хотели опустить на землю. Хорошо ты выкрутился.
- А я-то здесь причем? Я вообще к ним никак не касаюсь.
- Ну, с тобой другое дело было. Они этого муллу сопровождали на какую-то встречу. А через вашу территорию было быстрее всего. Да и снег у вас лучше, чем у других убран. А тут ты им на встречу прешься как танк. Самому мулле дорогу не уступил. Нет, чтоб в сугроб метнуться поглубже. Вот и пришлось им тебя, неверного, уму разуму поучить. Да облом вышел.
- Наливай.
- Дальше рассказываю. Все эти папуасы сплотились в одну вонючую стаю. Забили откровенно на службу. Но вдруг стали упорно заниматься всеми видами боевой подготовки. Стрельба, вождение, связь и т.п. Стали такие чудеса показывать! Как с ума сошли. А вот все остальное им до сраки.
- Кстати, я заметил. Стреляют они хронически слабо. А вот свои танки и БТРы действительно стали лучше водить. Я еще удивился, когда к ремонтникам заглянул. Там было аж черно от них. И двигатели рассматривают и их устройство расспрашивают. Прапора – техники просто в восторге. Столько помощников гайки крутить.
- Неспроста это, ты когда-нибудь видел вообще, чтобы воин по своей воле боевую машину изучал. Да еще зимой, под Северное сияние? Да их летом не заставишь.
- Видел, конечно! К танкистам зайди в парк. Они там постоянно свои гробы разбирают – собирают.
- Так, то ж их механики – водители. Им деваться некуда. По морде сразу схватят, да и то там только отвернись – все водилы сразу в теплой каптерке собираются. И выгнать их оттуда можно только лопатой.
- Ну да. Не без этого. Просто у бронелобых ума не хватает в своих боксах печки поставить.
- Не положено.
- А людей морозить положено?
- У них же броня с полным боекомплектом стоит. Рванет так, что и хоронить нечего будет.
- Если дебилы, то рванет. У меня же ничего не рвет. Не жарко, правда, но и не такой уже колотун. Да и какого в той технике постоянно ковыряться. Летом это надо делать.
В дверь слегка постучали. Но и так было понятно, что это Дронкин решил прервать этот весьма необычный разговор.
- Иван заходи! Чего тебе?
- Там разведчик примчался, глаза квадратные, говорит, что ротного их командир полка разыскивает.
- А блин, забыл совсем. – Осокин медленно выпил коньяк. – Скажи что меня тут нет. Не нашел короче.
- Но он точно знает, что вы тут. Комполка знает. Кто-то вас сдал.
- Суки! Ладно. Передай тогда, что я тут срок мотаю. Меня же сам Председатель проверочной комиссии арестовал. Ну, короче, не пойду я уже никуда. Пусть ищет. Работа у него такая, нервная. Я на них на всех обиделся.
- Давай, Иван, вали отсюда. У нас разговор тут государственной важности. И скажи тем разведчикам, чтоб не бегали больше сюда.
- Понял. – Дронкин легко крутанулся и вышел.
- Тебя что, арестовали?
- Ага. Почти.
- На сколько?
- Думаю, дня три мы с тобой побухать сможем. Но чувствую, обломают кайф демоны.
- А кто наехал?
- Да придурок там один, с Округа.
- Председатель этот, что ли?
- Ага.
- Да пошел он в жопу. Чмо болотное. Давай его в лесу перехватим и яйца отобьем?
- Можно, но уже облом. У тебя здесь как в раю. И телевизор, и кровать широкая. На кой мне об говно всякое мараться?
- Там кстати, две кровати. Одна - твоя. Растащим под стенкой, и будет люкс.
- Да и истории твои забавные мне нравятся. Детектив прямо. Не каждый день такой бред услышишь. А книг толковых нигде нет. Может, ты напишешь? Один хрен тебе тут месяцами делать нечего.
- Я стихи пишу. Серьезно!
- Ну, давай мне свой стих про «ночного комдива» рассказывай. Цикаво дюже. Хоть узнаю, что в мире творится.
- Короче, метался комдив, метался. Всех своих замов загонял. А командиров всех степеней, заставил жить в своих казармах. Домой только днем и то на пару часов. Ну, чтобы бабы восстание не подняли.
- Я что-то такого не видел.
- Так ты же так из роты своей не вылазишь, да по полигону носишься. С утра на стрельбище уже всех достал до смерти. Операторы там вешаются, когда твоя банда на лыжах несется к ним. Наслышан я о твоем беспределе.
- Это боевая и политическая подготовка.
- Ага! Армия рухнула, а он жопу рвет.
- Моя рота – моя армия! Тебе не понять.
- Хрен с ним. Слушай сказку дальше. Айзера и армяне стали бить друг друга. Причем по-взрослому.
- Я это уже слышал. Так они всегда не упускали случая. Я еще в Монголии такое видел. Приятно глазу.
- Нет, тут другое. Тут война.
- Великая Отечественная.
- У них на родине война между собой началась.
- Да ладно. Им что, делать там совсем нечего? Ну а мы тут причем? Они там сами разберутся. Если что-то, им помогут.
- Начальник политотдела этого муллу к себе вызвал. Так этот воин его на хер послал. Тогда его взяли за жопу и принесли в кабинет. А через полчаса, под окнами штаба дивизии все его земляки собрались. Митинг устроили. Обещали штаб спалить.
- Солдаты, что ли?
- Солдаты. Офицеры разбежались. А начпо в штаны наложил. Тут комдив нарисовался, говорят, начпо на колени пытался встать, да комдив не дал. В общем, отпустили они его с миром. Начпо в госпиталь попал. А комдив в своем кабинете закрылся.
- Брехня все это. А землячество у них всегда было. Да и не только у них. Вон казахи, тоже держаться вместе. Грузины. Все они всегда вместе. Это только хохлы и русские сами по себе.
- Тут уже совсем не так как было. Тут чувствуется организация.
- А ну давай-ка этого салабона сюда. Глянем, что за перец такой.
- Опасное дело это.
- В тылу собственной Армии я в безопасности.
- Мы уже в тылу чужой Армии.
- Тем более. Давай его сюда.
- Дронкин! Введи задержанного!
- Есть! – Дверь с грохотом распахнулась, и в комнату влетел перепуганный солдат.
- Ну? Чебурек! – Осокин встал и приблизился к виновнику нападения. – Мулла, говоришь? – Угрожающе.
- Так точно – солдат шарахнулся.
- Я его того. Чуточку перевоспитал – подал голос Ромашов – Правда, боец? Ты же уже хороший боец?
- Так точно!
- Соси сочно! А хочешь, я расскажу твоим землякам, как я тебя перевоспитал?
- Нэ нада, таварыщ капитан! – глаза у солдата вдруг расширились и еще больше вылезли из орбит. – Я стрелять себя буду!
- Ого! Да я тут на конкретное шоу опоздал?! – Осокин глянул на Ромашова. – Неужели это то, о чем я подумал?
- У тебя мозгов нет для этого. Подумал он! Я тебе, что, пидор конченный? Мы просто поговорили с ним по душам и он, как хороший мальчик, понял все сразу. Правда?
- Так точно! – солдат стоял, качаясь и вращая огромными глазами, за своим огромным носом.
- Ну, блин, вы мне всю охоту отбили! – Осокин вернулся на место. – Хочешь чтобы твоя сраная охрана к асфальту навечно примерзла?
- Мне плевать.
- Правильно. Что-то вид у него не внушительный. Обычный, мелкий чебурек.
- Это он сейчас такой. Он без своей стаи – ничто. – Ромашов разлил коньяк и принялся чистить апельсин. – Они все тут свирепы в толпе.
- Во - дожились! – Осокин пытался осилить своими мозгами всю эту ситуацию. – Слышь, чебурек, а что ты там комдиву ляпнул? Правда, что он тебя испугался?
- Я сказал: кровь будет. Много крови.
- О! – Осокина сдуло с места, и он оказался за спиной солдата так быстро, что тот не успел даже испугаться. – Крови?! Это уже интересно. А чьей крови? – солдат хрипел и пытался вырваться. – Говори падла!!!
- Я пошютил!!! Хотел напугать…
- Пугало? А ты знаешь, что еще долго никому из твоих в голову не придет, что твоя шкура находится здесь? Никто этого не знает. И не узнает. Поэтому я сейчас. Вас тут так отмудахаю до смерти, и вывезу в лес. А там ваши родственники – волки таежные, разберут вас на запчасти сразу же, как я только отойду в сторону. Они сейчас голодные, как собаки. Хавают все подряд. И следов никаких. Понял урод?
- Я пошютил! Я не хотел.
- не слабо ты пошутил. Начпо чуть на карачки не поставил. Хотя это мне даже нравится. – Осокин стал остывать. – А вот комдив, наш, мужик. Ему нервы трепать я тебе не дам.
- Я не буду.
- Теперь так, щенок, ты мне щас подробно объяснишь, какого хрена сюда заслан, и зачем воду мутишь? Если что мне не понравится – убью. Понял?
- Да.
Тут в дверь просунулся Дронкин с довольным выражением лица.
- Там эти козлы с копыт падать начали. Может пока хватит с них?
- А свои обязанности доложили?
- Какой там. Они еще читать не умеют. Совсем не врубаются.
- Ну хоть яйца, отморозили?
- По самые гланды!
- Тащи их в камеру. – Ромашов бегло глянул в окно. Действительно, занятия по Уставам пора было заканчивать. Джигиты всегда слабо переносили суровый климат Заполярья. – И какого черта их вообще сюда направляют? Носились бы по своим горам. Там от них и пользы больше, и головной боли меньше. Дебилизм сплошной.
- Слушай сюда, чебурек. – Осокин опять уселся на свое место и уставился холодным, страшным взглядом на своего «языка» - Теперь ты падла, будешь моим агентом. Личным. Для начала, вступишь в комсомол.
- Мне нельзя! Это позор нашему роду.
- Я пошутил, не бойся. Будешь делать, как я тебе скажу – тогда еще у тебя будет шанс увидеть свой аул. Нет, значит тебе лично, хана. А теперь говори, какого хрена вы тут мутите?
- У нас дома война. И будет война. Нас всех скоро отсюда заберут домой.
- Давно пора. А сколько ты прослужил?
- Полгода.
- А не маловато ли для дембеля?
- Это уже не важно. Комиссуют или еще что, но весной нас тут не будет.
- Это хорошо. Дальше?
- Я должен подготовить людей к войне. Они должны в вашей Армии научиться всему. У нас будет своя Армия. Нужны специалисты.
- Ну не хрена себе! А ну, Олежка, налей-ка мне. А то что-то, ушам не верю.
- Я должен отобрать лучших и доставить их домой.
- Поэтому твои орлы и кинулись изучать военное дело должным образом?
- Да. Они должны знать все.
- Почему на меня осмелились напасть?
- Мы вас не узнали. Вы же должны были сидеть в штабе. У вас ведь подведение итогов было. Извините. Темно было.
- Не узнали? Вы меня жопой чуять должны!
- Мы это знаем. Мы не хотели.
- Вы хотели. Да не смогли. Козлы вонючие! Хотели из меня отбивную сделать?
- Мы спешили на встречу. Меня люди ждали.
- А ты глянь, по-русски чешет вообще без акцента – встрял в разговор Ромашов.
- Да они всегда дураками прикидываются. Типа иностранцы они заморские.
- Так оно и есть. – Одними губами тихо сказал мулла.
- А может ты и прав. Я тебя, как ни странно, понимаю. Но вы на моей территории. А это значит, что теперь я о вас даже слышать не должен. С этой секунды вы все ложитесь на дно. На армян больше не кидаетесь. Ножи свои – в землю. И сидите тихо. Вооружение можете изучать, сколько хотите – это не западло. Но остальные заморочки, я отменяю. Теперь я буду «ночным комдивом» и вашим главнокомандующим, иначе, тебе конец.
- Я не боюсь смерти. – Боец высоко поднял подбородок. Хоть и мелковат он был, но чувствовалось в этом тщедушном теле, какая-то сила. А это всегда вызывало у Осокина глубокое уважение.
- Ты не понял. Я это все знаю и без тебя. Ты не боишься смерти – это верно. Но ты боишься позора. Позор для тебя – это и есть твой конец. И вот это удовольствие я тебе устрою сразу, как только пойму, что ты не правильно меня понял. И в мой полк, передай своим: не дай Бог хоть одного офицера, не то чтобы отметелить, а даже просто нахамить. И везде так. Это будет наш с тобой секретный договор. Договорились?
- Да. Слово даю.
- И еще. Сегодня вы меня не видели. Ничего не было.
- Извините.
- «извините» в стакан не нальешь. И в карман не положишь. За свою свободу дашь бакшиш.
- Ящик «Арарата».
- Четыре.
- Два. Больше пока нет.
- Хорошо. Два сейчас. Два потом. Сюда принесете. За мной не бегать. И апельсин ваших, побольше.
- Апельсины без проблем, их хватает. Хорошие.
- Тогда я забуду вашу борзость, и дело это забудем прямо сейчас. По рукам?
Осокин подошел к солдату. Задержанный уже пришел в себя и понял, что самое страшное уже позади. Поражало то, как восемнадцатилетний сопляк стойко держится в реальном плену. Ведь тут с ним действительно могло произойти все что угодно.
- Давай лапу, воин! – Осокин протянул руку. – Ты мне нравишься. Даром что ты по ту сторону баррикады. Мулла настороженно, но все же протянул руку, и договор между войсковым разведчиком Советской Армии и муллы еще не возникшего государства, вошел в силу. И оба это понимали хорошо.
- Забирай своих отмороженных телохранителей, и валите отсюда. И чтобы тишина была.
- Кстати – вдруг подал голос Ромашов, с интересом наблюдавший за этой сценой. – Кстати, покажешь Дронкину армянского вождя и всех остальных тоже. Ну, которые там тоже в дивизии мутят. Завтра Дронкин подойдет в столовую и пусть твои хлопцы покажут ему, кто есть кто. Договорились?
- Хорошо.
- Ну, все воин. Дуй отсюда. Надоел ты уже нам. Вся закуска из-за тебя остыла.
- Сейчас новую принесут, лучше вашей.
- Посмотрим. Дронкин! Проводи гостей!
- Понял! Может им на посошок подкинуть?
- Не дай Бог! Пусть так отваливают. За ними бакшиш приличный.
- Жаль. Хотя…
Солдаты вышли. А два капитана, еще минут пять сидели в задумчивости. Резня на национальной почве их мало волновала на самом деле. Они оба были вдалеке от всяких подобных разборок. Но то, что их привычному укладу жизни и службы пришел конец – было видно не вооруженным глазом. Это была уже катастрофа.
- Ну шо, в картишки? – Ромашов нарушил гробовую тишину. – Выкинь из головы. Прорвемся.
- Херня какая-то – Осокин потянулся за сигаретой.
- Ты же не куришь.
- Ты моим не проболтайся. Они всей ротой курить бросили.
- Так все равно ведь сигарет ведь не достанешь нигде.
- Почему? У тебя к примеру.
- Да и у меня их мало уже. Надо было их этому шаману заказать. Не додумался.
- Закажешь еще. У тебя теперь в кармане целая банда фанатиков. Для них сигареты – не проблема.
- Это тебе кажется. Не так все тут просто. Ну, что еще по пять капель?
- Давай. Устал я крепко. Хреново на душе что-то.
- Тогда махни кружку конины и жизнь наладится
- Чувствую – нельзя. Что-то чувствую. Не пойму. А что ты с этим пацаном в сортире делал?
- Да ничего такого. Просто добивался выполнения приказа. Я ж по Уставу должен добиваться?
- Должен. Ну и…?
- Когда его привели, я сразу понял кто это. Остальных я Дронкину отдал. А того к себе. Сначала он зарядил мне, что по-русски не понимает. Я хотел с Устава начать. Смотрю, глухо. Стоит как Наполеон. Морда наглая. А в глазах ненависть по-русски написана.
- Ну, ты ему сразу в морду?
- Нет, это не наши методы. Да и куда? Если бы я ему врезал, он бы копыта откинул. А фигура ведь известная. Значит нельзя следы оставлять. Да и зачем? – Ромашов заварил крепчайший чифирь. – Во! Напиток богов. Пять пачек чая на чайник воды. Плюс банка сгущенки. Бомба! Дня три спать не можешь. Будешь как конь, скакать.
- Не уходи от вопроса. – Осокин взял кружку горячей жидкости. – Цвет какой-то фиолетовый. Еще сгущенки добавь. А то с заваркой перегнул. Варить не умеешь.
- Ну, тогда я ему приказываю вымыть полы в коридоре. Уперся и ни в какую. Камеры подмести – нет. Снег с плаца убрать – нет. Сортир - тем более нет.
- Так у тебя в этот сортир никто не ходит.
- Не в этом дело. Я сам знаю, что он как новый. Но тут надо было прощупать чувака. Я заранее знал, что он ни черта делать не будет. Мне зацепка нужна была. Четыре раза подряд, какой-то рядовой солдат, четыре приказа не выполнил. Устав учить – это уже пятый.
- Да дал бы в морду просто, ив камеру.
- Он этого только и ждал. Нет. Я их знаю. Я понял, что есть шанс в дивизии власть захватить. А это же все склады, каптерки, запчасти – все пойдет ко мне. Да и коньяк, вещь не последняя сегодня.
- Тут за водку все, что угодно можно достать.
- Ну вот. Я тогда беру Устав и зачитываю обязанности командира. Насчет приказов. И говорю воин, все справедливо. Не я писал. Так что давай-ка пошевеливайся. А он меня, вместе с Уставами, на чистом русском языке, послал на хер! А от удовольствия аж взвизгнул. Схватил его за шиворот. Отволок в сортир. Перевернул вниз головой. Взял за ноги и опустил в очко. Он как раз туда проходил свободно.
- Вот это по-нашему.
- Начал я его воспитывать. А тут ты приперся. Но я успел. Вот поэтому и руки у меня были мокрые. Снег же кругом.
- Понятно. – Осокин с удовольствием пил крепчайший чифирь, и рассеянно смотрел в окно. Карты валялись на столе, к ним так никто и не притронулся. – Если такая фигня и дальше попрет, то будет кровь.
- Домой надо когти рвать. На Украину.
- Ну и как ты отсюда сорвешься. Я еще четыре года назад готов был отсюда на любой юг сорваться. Так пока свой «пятушок» тут не оттянешь, ничего не получится. У меня это уже вторая «удаленка» подряд. Пора бы и совесть иметь.
- Рапорта надо везде писать. Скоро начнут отпускать. Увидишь. Да и эти вот джигиты, не зря зашевелились. Они больше нас с тобой знают. Их уже дома ждут.
- А нас кто ждет? Это может у них там, мутняк какой-то. А у нас что? Обычный спокойный бардак.
- Тут можно бабла накосить и туда смыться. А с баблом везде примут.
- Охренел, что ли? Примут, конечно, менты тебя идиота примут. Или комендатура. И будешь ты по ту сторону решетки.
- Я рапорт уже написал. И тебе советую.
- О чем?
- О переводе на Украину. Этот рапорт уже должен быть в Киеве. Надо потерпеть.
- Ну и я напишу. Продиктуешь?
- Да запросто. Хоть сейчас. Хотя нет. У меня бумаги стандартной нет.
- Блин! Коньяк при «сухом законе» есть, а бумаги нет!
- Зато я за коньяк всю бумагу из любого штаба вынесу. Коньяк – это СКВ!
- Что?
- Свободно конвертируемая валюта! Деревня.
- Что это еще за хрень такая? Свободно в конверт влазит?
- Ну, типа того. Очень свободно влазит. Куда угодно.
В коридоре послышался шум и крики. Дронкин уже с кем-то ругался или уже дрался. Оба капитана вскочили с мест.
- Звери напали? – Ромашов кинулся к сейфу и достал немецкий Вальтер. Такого добра в тайге было валом. – На, держи! У меня еще есть. Заряженный. Рабочий.
Но Осокин не взял оружие и направился к двери. Дверь распахнулась, и его чуть не сбил с ног его собственный сержант. Разведчик был в белом маскхалате и полностью экипирован. Оружие за спиной. Из подсумка для гранат выглядывали ударно-спусковые механизмы с кольцами. Это было большой редкостью.
- Товарищ капитан! Уберите своего бульдога! Убивать его, козла, не хочу!
- Что стряслось?
- Боевая тревога!
- Для всех?
- Нет. Только для разведки.
- Это дрочиво, или реально?
- Реально. Всем боеприпасы выдали. Замполит читает проповедь насчет мер безопасности в бою. Командир полка в роте. И весь штаб полка там. Вас ищут. Всем валенки выдали.
- Обстановка?
- Толком не сказали. Но я понял, что кто-то опять в тайгу ушел. Вроде, чебуреки.
- Вот, падлы! – Осокин оглянулся. – Началось! Блин! Я улетел. Ты далеко не уходи. Я скоро тебе свежатинки с охоты принесу. - Крикнул он Ромашову и кинулся на выход.
Под стенкой в коридоре корчился от боли старший сержант Дронкин. Осокин сразу понял, что тот пропустил мощный удар сапогом в печень. Следом за ним несся его разведчик.
Извини, брат! Не хотел я – на бегу похлопав по плечу Дронкина, крикнул сержант, и исчез в темноте вслед за своим командиром.
Командир мотострелкового полка, майор Зубарев, был всего на два года старше капитана Осокина. Он сразу взял своих полковников за их толстые зады так, что папахи на их головах закачались. И первое, что он сделал, запретил ношение этих самых полковничьих папах, только на том основании, что самому ему такая была еще не положена. Молод еще. Но должность позволяла быковать по полной.
Боялись его все как огня. И только Осокин смотрел на него спокойно. Терять ему было нечего. Приобретать – тоже. В полковой разведке одно только повышение – начальник разведки. Но там плотно сидел майор Гуськов, родом из танкового училища, не умеющего этот танк даже заводить. Вся его разведподготовка проходила в какой-то потерянной в районе Мурманска военной комендатуре.
Осокин быстро забежал на свой третий этаж. Увидел перепуганное лицо своего шефа и замполита, несущего перед строем солдат какой-то свой идиотский бред. Осокин сразу направился в свою канцелярию. Там, за его столом, на его кресле сидел командир полка с опущенной к парте головой. Лицо осунулось и побледнело. Вдоль стен рядами стояли его заместители и начальники служб.
- Товарищи офицеры, объявляю перекур. Курить только на улице, в курилке. Все свободны.
- Товарищ майор, капитан Осокин по боевой тревоге прибыл. – Вообще-то ротный ожидал свирепого разноса. И за выходку с проверяющим, и за невыполнение приказа: «ждать возле кабинета», и за свое отсутствие на территории полка в то время, когда никого и некуда не отпускали. Да и роту подняли «на уши» видимо тоже поэтому. У этого вождя ума запросто хватит. Не раз такое вытворял.
- Присаживайся, капитан. – Убитым голосом сказал Зубарев. Осокин понял, что на самом деле что-то все-таки стряслось. Такого голоса он еще от комполка не слышал. – Тут вот какое дело. Я даже не знаю с чего начать. Я думал, что весь этот триппер устроил ты. Уж очень было похоже на то.
- Не понял. Я на губе сидел. В камере. Как тот полковник пожелал.
- Дурака из себя не строй. Бухал ты там с Ромашовым. Мне доложили уже. Тебя арестовать только я имею права и комдив. И ты это лучше меня знаешь.
- Вам доложил мой запах. Я ведь бежал. Вот и напыхтел. Меня никто сдавать не осмелится.
- Соображаешь. Эту задачу я могу доверить только тебе.
- Так я же хреновый командир!
- Как раз командир ты не хреновый. Мне бы, таких как ты еще парочку. Я бы на работу не ходил. А вот рот свой закрытым ты действительно держать не умеешь.
- Так не справедливо же меня оскорбили.
- Знаю. Вот теперь у тебя есть шанс выполнить свою последнюю реплику.
- Это какую?
- Насчет встречи проверяющего в тайге.
- Так я же не про себя, а про волков ляпнул. Со зла дело было. Обидел он меня крепко. Вот нерв и не выдержал.
- Знаю. Смотри на парту. Вот примерно на этом участке дороги была видимо засада. Вот здесь в снегу, перевернутая «волга» проверяющего. Его нигде нет.
- Так он что, на «волге» к нам приперся?
- Да. А его комиссия на поезде. Я и сам этого не знал.
- Ну, я же говорил, что он мудак!
- Мудак – не мудак, а вот если его действительно волки сожрут, мне конец. Но его кто-то перехватил. Это еще хуже. Тогда всей дивизии конец. Ну, комдиву точно.
- Да кому этот клоун нужен? Слетел с дороги на своем корыте. И теперь марширует обратно. Ложный шухер.
- Хотелось бы. Но его машину нашел наш прапорщик. Он барахло на склад ездит получать. Назад возвращался. Так он говорит, что вокруг машины следов полно было. Не сапоги, а валенки. И в самой машине и рядом с ней, кровь.
- Кровь - это уже хреново.
- Да. Смотри. Тут в районе никого нет. Сплошная тайга. Уйти по снегу далеко, не возможно.
- Снег рыхлый сейчас. Глубина – полтора метра, на заносах – до трех.
- Правильно. Но вариант с машиной, тоже отпадает. Ее бы заметил наш прапор. На выезде у нас КПП стоит. Через них вообще никакие машины не проходили. Кроме «волги» и машины тыловиков. Значит, пешком кто-то сработал. Но зачем?
- Так эта падла не только меня всю проверку доставала. Он всех обосрал по самую макушку. А мужиков у нас тут и без меня хватает. Одни «афганцы» чего стоят. Нож под ребра и в кусты. А там зверье голодное. Хотя, я думаю, даже они такое говно жрать не станут. Привезу я вам вашего полковника. Не волнуйтесь.