Сергей и Светлана Нагорские
ВЗВОДНЫЙ
Роман
Publishing House
The Platoon Commander
Sergey and Svetlana Nagorsky
Published by G.I. Publishing in the United States.
Smashwords Edition
Copyright 2011 G.I. Publishing
License Notes
This ebook is licensed for your personal enjoyment only. This ebook may not be re-sold or given away to other people. If you would like to share this book with another person, please purchase an additional copy for each recipient. If you’re reading this book and did not purchase it, or it was not purchased for your use only, then please return to Smashwords.com and purchase your own copy. Thank you for respecting the hard work of this author.
Авторские Права Защищены Законом.
Это электронная книга предназначена только для Вашего личного чтения. Это книга не может быть перепродана или отдана бесплатно другим людям. Если вы хотите поделиться этой книгой с другими, тогда, пожалуйста, приобретите необходимое количество экемпляров для каждого человека. Если Вы сейчас читаете эту книгу, и не покупали ее, или книга была приобретена не только для Вас, тогда, пожалуйста, посетите сайт Smashwords.com и купите копию, которая будет принадлежать Вам лично. Огромное спасибо за уважение к автору и его нелегкий труд при написании этой книги!
События в этой книге происходят в монгольской пустыне Гоби и почти все основаны на реальных событиях. Все персонажи выдуманы и не могут быть никак сопоставлены с реальными людьми, воинскими званиями и должностями.
Молодой лейтенант Осокин, после окончания факультета войсковой разведки в своем Киевском военном училище, попадает в такие условия самостоятельной жизни и службы, о которых он не мог себе представить даже в кошмарном сне. Понятная и относительно спокойная военная служба в мирное время, о которой он мечтал курсантом, сразу закрутила его в водоворот опасных и очень неприятных приключений… .
.
Лейтенант Осокин, первый раз в своей жизни, следуя к новому месту службы, искренне верил в такие святые понятия, как «честь офицера», «слово офицера», «долг перед Родиной» и «долг перед Коммунистической партией Советского Союза». Перед его глазами еще стояли «золотые погоны» и «белые перчатки» настоящего советского офицера со всеми вытекающими отсюда обязанностями и привилегиями.
Преодолев вдоль, почти всю страну, он повернул строго на юг и оказался в столице дружественной Монгольской республике – Улан-Баторе. Экзотические особенности этой страны, бросились ему даже не в глаза, а, как ни странно, в нос. Проходя таможенный осмотр в аэропорту, он почувствовал, какой-то новый для него, неприятный запах.
Сначала Осокин подумал, что в таможне случайно сдох конфискованный, контрабандный верблюд, и его просто не успели еще выбросить. Но когда он очутился в зале ожидания, то понял, что это уже не случайность и, пока еще не началось аллергическое удушье, надо быстрей двигаться на свежий воздух. Но за окнами лил затяжной, сильный дождь, и он остановился у входа и стал разглядывать незнакомого ему народа. Ведь он прибыл сюда не как турист, а как командир разведвзвода, с единственной целью – целых три года защищать этих людей от любого агрессора. А вероятный противник у этой страны, мог быть только Китай – мощное, по многим показателям, государство.
В общем зале аэропорта собрались, как оказалось, все кто хотел укрыться от этого ливня. Блеяли козы и овцы. Под ногами шастали, взъерошенные, лохматые собаки, награждая всех подряд, стаями породистых блох. У входа, под стеной, стояла даже какая-то странная, низкорослая лошадь. Народ же набился в помещение до такой степени, что пробраться сквозь него, без колоритного русского мата, было не реально. И все таращили свои узкие глаза на единственного тут советского офицера в новенькой еще военной форме.
Осокин почувствовал, что кто-то пытается выковырять у него из погона одну звездочку. Он оглянулся и увидел, грязное, улыбающееся почти беззубым ртом, плоское лицо. Монгол перегнулся через перила лестницы, ведущей куда-то наверх, и старательно цеплял своим черным кривым ногтем то, ради чего Осокин отдал четыре тяжелых года своей жизни. Он проходил обучение, в единственной на всю Советскую Армию разведшколе с китайским языком – КВОКДКУ им. М.В.Фрунзе.
- Эй, мужик! – розовое облако интернационального долга и братской дружбы, вдруг начало быстро рассасываться в голове лейтенанта. – Ты чего делаешь? – Его уже так зажали, что развернуться со своими двумя огромными чемоданами в руках он не мог. Но настырный потомок Чингисхана, видимо, хорошо оценил положение Осокина, и понимал всю полноту своей безопасности. Он только ускорил свое занятие и не собирался отступать до победного конца. Маленькая блестящая звездочка с погон советского офицера была сейчас для него смыслом жизни.
Осокин возмущенно втянул воздух в легкие и вдруг понял, что этот полудикий придурок, не самая большая для него проблема – он может запросто задохнуться от невыносимой концентрированной вони, которой здесь было пропитано все насквозь.
- А ну, блин, дорогу! Дай пройти, сказал! – Заорал он командным голосом и попер напролом к выходу. – Дорогу дай, кому сказал!
Он был намного крупнее и выше любого тут человека. Но припадок бешенства, или возможно, банальный инстинкт самосохранения, придал ему такую мощность, что он проложил себе путь к свободе, как непобедимый, многотонный, советский танк.
Оказавшись под проливным дождем, он вздохнул с облегчением и сразу промок до нитки. Куда и как дальше ехать он не имел ни малейшего представления.
- Эй, летеха! – Услышал он чей-то голос слева. – Беги сюда. Отъезжаем.
Осокин увидел, стоящий в стороне УАЗик. Водитель, приоткрыв дверь, махнул ему рукой. Это было, как ему тогда показалось, самое счастливое видение в его жизни. Подхватив свои неподъемные чемоданы, он побежал по лужам к машине. Туфли погружались в грязную и холодную воду, полностью. Молодой лейтенант понял, что все восточные сказки были придуманы для непосвященных. А для него начинались самые обычные будни.
***
Перекантовавшись неделю на «пересылке» он, наконец, получил предписание, и с радостью покинул свою комнату в общежитии, набитую до отказа, озверевшими от счастья клопами. Такого конкретного свинарника он еще ни разу не встречал и надеялся не встретить никогда.
Добравшись до железнодорожного вокзала и приобретя там билеты, он запасся пивом и нашел свободную лавку, в каком-то подобии сквера. Покупать еду в вокзальном ресторане он побоялся. Не сколько, из-за нестерпимого блевотного запаха, сколько из-за роя огромных черных мух, восторженно встретивших его еще в районе гардероба. Такую экзотику он просто не понимал. А не понимал потому, что до сих пор был абсолютно трезв. А трезвым, смотреть на этот мир, порой, ой как не легко, а то и просто невыносимо.
Не прошло и пяти минут, как к нему без приглашения, подсели два каких-то скользких местных типа.
- Начальник, рубли советськи, есть? – Обратился к нему один из них. Это был типичный монгол. Но одет он был в гражданскую одежду, советского производства.
- Нет. Уже нет ни копейки. – Когда Осокин пересекал границу, у него оставалось уже рублей пятнадцать с мелочью. И те он успел давно обменять на местные тугрики. Повезло еще то, что на «пересылке» его сосед по комнате, неожиданно поделился с ним своими деньгами – древний капитан, не раз уже побывавший «майором», отлично знал ту ситуацию, в которую влетел неопытный лейтенант.
- Слушай, капитан, может, дашь мне денег? – Монгол говорил по-русски свободно, и почти без ошибок. – Мне деньги надо.
- Не понял? – Осокин сообразил, что эти двое не просто прохожие. – Может тебе еще чего-нибудь надо?
- Нет денег? Давай чемодан посмотрим. Водка есть?
- Мужик, иди-ка ты отсюда. Ты что, страх потерял? – Лейтенант почувствовал холодный поток опасности. – На хер пошел, обезьяна долбанная! – Заорал он.
- Эй, начальник! Такое слово нельзя говорить – Наглец положил свою руку на плечо Осокина. – Может больно будет. – Он слегка придавил горло и расплылся в идиотской улыбке.
Хоть это казалось Осокину и дико, но допустить унижения своего достоинства он не мог. Захватив кисть, он быстро убрал свою голову из-под захвата и резко крутанул руку противника, проведя болевой прием. Парень с воем кувыркнулся вниз и врезался своей плоской, наглой мордой, прямо в бетонную плиту. Осокин перевел его руку в болевой захват с удержанием в положении «раком». Но второй «клиент», внезапно отвлек его внимание – схватил ближайший к нему чемодан и попытался скрыться.
Лейтенант окончательно отбросил свое «джентльменство» и безжалостным рывком окончательно обезвредил противника, вывихнув его плечевой сустав. Вскочив, он бросился спасать свой чемодан.
Местные воры и бандиты, может, и были крутыми ребятами, но бегать они точно не умели. Особенно с тяжелейшими чемоданами молодых советских лейтенантов. А то, что в чемодане Осокина, среди всякого полезного барахла, были еще две бутылки столичной водки – вообще лишало их малейшего шанса на успех. Это была уже этническая особенность русского народа, и с ней безнаказанно шутить еще не удавалось никому.
- Стой, гнида! Тебе же хуже будет! – Кратко припугнул Осокин, и в три прыжка настиг убегающего. Подбив на ходу криволапую ногу вора, Осокин с удовольствием увидел, как тот вытянулся в воздухе и плашмя рухнул на землю. Чемодан, немного проехав вперед, остановился в ожидании своего хозяина. Вор быстро вскочил, и помчался куда-то за убогие сараи.
- Ну и нравы у вас, хлопцы. – Осокин взял свое добро и вернулся к лавочке. Там все еще корчился от боли тот, на защиту которого прибыл сюда, в эту глушь, молодой лейтенант. – Что, обезьяна, хеново тебе? Мою водку хотел высосать? А ну, вали в свое стойло, козел, пока я тебе ноги не повыдергивал. Вали, сказал! – Осокин от всей своей славянской души, врезал ему ногой под зад. – Вали, сволочь!
Усевшись опять, на отвоеванную лавочку, плюнув на требования воинских Уставов, он снял галстук и расстегнул до середины рубашку. Было жарко, и его мучила жажда. Осокин потянулся к купленному пиву.
И вот тут он ощутил еще один местный нюанс – теплое местное пиво, вызывало устойчивый рвотный рефлекс. Лейтенант выкинул начатое пиво, и стал дожидаться отправления поезда.
***
Осокин еще по пути на вокзал, на своей шкуре ощутил, что в троллейбус тут нужно входить и выходить одновременно. Причем, желательно, с огромными сумками, с палками, с баранами и овцами. Сидячие места захватывались силой или ловкостью. Поэтому, когда на перроне застыл состав с пятью вагонами, один из которых был почтовый, а второй – «вагон- ресторан», то он был уже полностью готов с разгону влететь, и быстро занять место, согласно купленному билету.
Но, толи посадка началась раньше, толи пассажиры должны были прибыть на перрон в последний момент, но Осокин без проблем затащил чемоданы в плацкартное купе и спокойно расположился у окна. Он уже начал верить в счастливую звезду, когда минут через двадцать, повалил народ.
Его будущие спутники, бегом неслись к свободным сидениям и приземлялись на них со всего размаха, с многочисленным барахлом. Воздух стал ощутимо уплотняться, и очень скоро, вонь начала выедать мозги. Осокина так подперли в угол, а все проходы завалили багажом, что даже мечтать о походе в туалет, во время движения, стало бесполезно. Тут никто не задумывался над тем, какие места указаны у них в билетах. И скорее всего, с билетами сюда попала только треть массы, всей этой людской толпы, заполнившей собой не только багажные отсеки сверху, но и тамбур между вагонами. Это была не посадка, а стихийное бедствие, которое не подчинялось никаким законам.
Осокин ощутил себя в настоящей экстремальной ситуации – стоит подняться с места и выйти, как сразу не станет ни этого места, ни чемоданов.
Напротив него, на всех уровнях, плотно уселась, огромная по количеству голов, семья. И не успел поезд тронуться, как началась массовая кормежка всего сопливого, и страшно грязного выводка. Самый младший, разоравшись нечеловеческим голосом, - присосался к груди своей матери. На столе, прямо перед носом Осокина, появилась целая гора, вонючих, бараньих ребер и черных кусков мяса, с остатками шерсти животного. Это был шок. Молоденький лейтенант, внутренне запаниковал, и с ужасом смотрел на этих людей.
Наконец, поезд резко дернулся, и с трудом потащил по кривым рельсам свой груз, в сторону пустыни Гоби. Внезапно, на столе, среди обглоданных бараньих костей, появился классический, советский, ночной горшок. А через секунду, на нем уже гарцевал мелкий молокосос, который, не закрывая рта, начал длительный процесс опорожнения.
Нервы Осокина не могли выдержать этой изощренной восточной пытки. И он, рискуя остаться ни с чем, вскочил, отшвыривая все на своем пути, ринулся в сторону соседнего вагона. В его висках, пульсировало одно единственное желание – вдохнуть свежего воздуха и выжить любой ценой. Даже ценой пешего перехода, к своему новому месту службы, находящегося в пятистах километрах от диковинной столицы, этого загадочного государства. Он уже успел просчитать график движения вдоль железнодорожного полотна, как вдруг услышал, что кто-то его зовет на русском языке. Двери соседнего вагона открылись, и оттуда появился советский офицер.
- Эй, летеха! Ты что, с ума сошел? - Заорал он, заглушая грохот железа. Он был в рубашке без погон и без галстука. – Иди сюда! Ты чего в этот гадюшник залез? Первый раз, что ли?
- Да! Первый! – Заорал Осокин в ответ.
- Понятно! Хватай свои шмотки, и пробивайся к нам. Я тут буду ждать. Если что - меня зови! Я покажу тебе, как с ними разговаривать надо!
- Понял! – Осокин, расправив плечи, и работая локтями, кое-как добрался до своего места. Его чемоданы, уже были подготовлены к осмотру, но мудреные цифровые замки, не позволили им этого сделать.
Осокин, не на шутку озверев, легко раскидал по лавкам, всех желающих поживиться его добром. Схватив чемоданы, он развернулся в обратный путь. Но дорогу ему преградили такие откровенные морды, что стало понятно, без драки не обойтись. Ситуация накалялась. Руки были заняты. В таком положении, можно было легко получить нож в спину, в бок или живот – куда угодно.
- А ну, дорогу! Дорогу давай, скотина! – Донесся рев, сразу нескольких мощных голосов. – Дорогу! Сейчас выбрасывать вас начнем! – Послышались хлесткие удары. Навстречу Осокину спешила подмога. – Я тебе, обезьяна, что сказал?!
Осокин обратил внимание, что все эти воины степей, очень храбры, когда окружают толпой одного. Но стоит им почувствовать хоть малейшую для себя опасность, как у них сразу же испаряется воля к победе, и они прыгают в разные стороны, как саранча, в поиске спасения. Он даже не смог отказать себе в удовольствии и, поставив чемоданы, от всей души залепил кулаком в ближайшую челюсть. Это окончательно охладило всеобщий боевой пыл, и он смог протащиться до самого выхода.
- Давай помогу! – Его чемоданы тут же были подхвачены сильными руками и исчезли, в распахнутых настежь дверях тамбура.
Осокин настолько был окрылен, неожиданным поворотом судьбы и разгорячен, что не смог удержаться, и припечатал к стене, еще двоих незадачливых пассажиров. Но кто-то грубо схватил его за левую руку и втащил в соседний вагон.
- Хватит с них! – Это был тот парень, который первым заметил его через грязное окно в дверях и пришел к нему на помощь. – Много тоже нельзя. – Он повернулся и зашагал по проходу. – Вообще-то, ты сам виноват. Надо всегда к своим прибиваться. Одному тут делать нечего. Особенно, по первому разу.
***
Офицеры, которые тоже ехали на службу, захватили большую часть вагона, и расположились там со всеми удобствами, которые только возможны в такой ситуации. Тут же ехали и несколько семей с маленькими детьми. Поэтому в вагоне стояла тишина, нарушаемая только визгом , резвящейся в проходе ребятни. Их молодые мамы, занимали свою «женскую» половину, и делились впечатлениями от проведенных на Родине отпусков. А их мужья и остальные офицеры, группировались отдельно, у них были другие интересы.
Кто играл в карты, кто уже улегся отдыхать на верхние полки, а кто запустил первую бутылку водки в расход. Осокина приняли тут, как старого знакомого и освободили для него резервную верхнюю полку.
Когда молодой лейтенант перезнакомился со всеми, ему предложили сыграть в картишки и выпить водки. Но Осокин настолько вымотался за последнюю неделю, и особенно, за этот последний день, что вежливо отказался от всех развлечений и залез на свое место. Все хорошо понимали настроение этого молодого, и еще «зеленого» войскового разведчика, и не стали его донимать своими вопросами и предложениями. О нем сразу же забыли и оставили в полном покое. Каждый имел право на свободу и на отдых.
От постельного белья, Осокину посоветовали отказаться – оно было серое, сырое, и могло наградить обычными бельевыми вшами, клопами и блохами. Поэтому, он с перепугу, убрал даже матрас и подушку на третью полку. Поезд двигался так медленно, что казалось, будто его сзади толкают несколько машинистов. Но раскачивался он и гремел, как настоящий экспресс. Степные пейзажи за окнами, стали очень быстро надоедать, и вскоре Осокин, незаметно для себя, уснул.
***
Осокин, перед убытием в город Сайн-Шанд, успел найти на «пересылке» карту, и рассмотреть на ней условное обозначение этого населенного пункта. Это, если верить официальной бумаге, был город областного значения. И поэтому, должен был быть приличным и цивилизованным местом. Что-то наподобие города Днепропетровска на Украине, где он родился. Даже если отнять от этого сравнения, некоторые восточные особенности, то в нем, как он подумал, можно неплохо провести ближайшие несколько лет. Ему снились огромные восточные базары, где он покупает, диковинные сувениры, китайские шелка, кожаные декоративные изделия и прочие, невиданные на Родине подарки. В свободное от службы время, он ходит, узкими, кривыми улочками и любуется историческими памятниками и действующими буддийскими храмами. Время течет, по-восточному, спокойно и беззаботно. И вот наступает день, когда срок его нахождения в этой сказочной стране, истекает. И он направляется командованием прямо в Киев, за которым он успел соскучиться. На его золотых погонах, уже блестят, целых три звездочки «старлея» и поэтому, ему предлагают должность командира разведроты. Во всем мире, к тому времени, утвердится нерушимый мир и он, не снимая белых офицерских перчаток, будет рассказывать на политзанятиях своим новым солдатам, об этих замечательных краях. Впереди уже маячит четвертая звездочка на капитанские погоны, и его жизнь окончательно наполняется великим смыслом.
- Эй, летеха! Подъем! Приехали! – кто-то слегка потряс его за плечо. – Пора идти Родину защищать.
Осокин проснулся и посмотрел в окно. Поезд устало затаскивал свои вагоны, на какую-то маленькую станцию. Крохотный перрон и маленькое здание вокзала, никак не соответствовали его ожиданиям. Это скорее был полустанок, для двухминутной остановки в степи, чем вокзал огромного города. Но, что успокаивало Осокина, так это море огней. Они были везде. И хотя самих высотных зданий он так и не разглядел во тьме, но ему показалось, что он действительно видит приличный по размерам город.
Дождавшись, когда женщины и дети пройдут на выход, н быстро спрыгнул вниз, привел в порядок внешний вид и вытащил чемоданы. Парень немного волновался. Но чувство новизны и любопытства, перекрыли в нем все неприятные предчувствия и мысли. Все равно пути к отступлению у него не было, поэтому, оставалось только действовать по обстоятельствам, и подстраиваться под них. И Осокин был к этому готов, и не боялся никого и ничего.
Оказавшись на перроне, он встал под одиноким фонарем и стал соображать, что надо делать дальше. Народ с вагонов свалил с такой скоростью, что Осокин не успел даже опомниться, как оказался на этом полустанке один. Его никто не встречал, и спросить где находится часть, было не у кого. Только несколько бродячих собак, с надеждой уставились на него. В их голодных глазах читалось только одно – дай пожрать!
С обратной стороны вокзала, в полной темноте, он услышал ржание лошадей, фырканье верблюдов и несколько заведенных двигателей, явно мечтающих о капремонте уже лет сорок.
- Эй, летеха! Ты где потерялся? Давай быстрей, мы уже чуть не уехали. – На краю перрона показался тот же офицер, который спас его от удушья в вагоне, еще в Улан-Баторе.
Осокин подхватил свою, порядком поднадоевшую ношу, и побежал к машине. Это был даже не автобус, а какая-то фанерная будка на колесах, набитая людьми, чемоданами и спортивными сумками. Но он был счастлив и этому.
Машина запрыгала по бездорожью в тот момент, когда лейтенант зацепился руками за задний борт грузовика. Все хотели побыстрей попасть в свои жилища. Особенно полусонные вымотанные дети. Они плакали, капризничали и не могли понять, зачем их папам, так необходимо стоять на страже этой безлюдной и чужой пустыни. А папы, с окаменевшими лицами, всю дорогу пытались, хоть как-то облегчить страдания своих детей, в этом трясущемся, по ночному полю, скотовозе.
Километра через три, машина остановилась около приличного пролома в длинном бетонном заборе. Началась спешная выгрузка. Все в колонну по одному, взяв на руки детей и подхватив свои пожитки, стали просачиваться, в полной темноте, на жилую зону. Мужчины, спотыкаясь об обломки ограждения, старались не материться в присутствии дам и детей. Но это плохо у них получалось. Женщины их вполне понимали, и даже поддерживали.
Осокин осознал, что спешить ему уже некуда. Он немного отошел в сторону и начал осматривать окрестности. Ничего особенного он тут не обнаружил. Гарнизон, как гарнизон. Точно такой же, как и все остальные расположения частей, которых он насмотрелся в своей двадцатидвухлетней жизни, со дня своего рождения. Разница была только в том, что раньше он по таким гарнизонам мотался с отцом, а теперь начал свой собственный путь.
Глава вторая
Общежитие, где жили холостяки разведбата, представляло собой, одноэтажный старый барак с одной входной дверью, еле держащейся на петлях. У входа, когда-то была стандартная стеклянная табличка, с названием этого заведения. Но след от разлетевшегося красного кирпича, указывал на то, что такие таблички все-таки надежнее делать из листового металла. А еще лучше, наносить соответствующую надпись прямо на стену с помощью зубила, как это делали древние египтяне.
Несмотря на то, что стояла уже глухая ночь, народ в этой общаге еще не собирался укладываться на отдых. Громкая музыка и голоса говорили о том, что местные разведчики очень ценили свободное от службы время, и не желали гробить его на какой-то там сон.
Осокин, для приличия, постучал в двери. Но потом понял свою ошибку и зашел внутрь. За порогом его ожидал сюрприз – деревянные половые доски, были безнадежно проломлены в результате мощного удара. И эта яма-ловушка была скрыта от неопытного посетителя, этого элитного жилища, полной темнотой.
- Твою мать! – Осокин угодил ногой между обломками, и ее сразу же там зажало, как в западне. – Эй! Тут есть кто-нибудь?!
На его удивление, перед ним возник какой-то воин с фонариком в руках. Пару секунд он анализировал ситуацию, и потом, молча, кинулся на помощь. Опытным движением, солдат придавил доски вниз и помог офицеру освободиться.
- Вы к нам? – Вежливо спросил он.
- Не знаю. – Осокин не смог сразу понять воинское звание, но понял, что это кто-то из наряда по этой общаге. – Здесь общага разведбата?
- Так точно! А вас уже давно дожидаются.
- Кто?
- Ну, все. Несколько дней назад еще сообщили о вашем прибытии. Все об этом знают.
- Ты кто?
- Сержант Орловский. Дежурный. Вечный дежурный.
- Понятно. Кровать для меня найдешь? Пока я тут осмотрюсь.
- Уже готово. Комната номер четыре. Кровать слева. Там их всего две. Правая – занята уже.
- Не плохо. Ну, тогда показывай мои хоромы.
Тут вдруг дверь одной из комнат распахнулась, и в коридор кто-то высунулся. Стало намного светлее.
- Орел! Опять все лампочки угробил?
- Товарищ старший лейтенант, вы же их сами забрали в комнату. У вас же все перегорели.
- Так иди, рожай новые! – Говоривший, был изрядно на веселее – А это кто с тобой? – Он не мог различить в полутьме Осокина, который пробирался этим узким коридором за спиной дежурного.
- Это заменьщик прибыл!
- Ни хрена себе! А ну, отвали в сторону! Иди лампочки искать! Пять минут тебе, и в коридоре светло! Эй, лейтенант! Наконец-то! – Он кинулся обнимать Осокина, пытаясь расцеловать. – Твою мать! Дождался! Ии родной к нам! Пацаны! Моя замена прибыла! Замена! – Орал он во всю глотку.
Осокин оставил свои чемоданы в коридоре и очутился в освещенной комнате. Вдоль двух, составленных торцами столов, сидела целая армия раскрасневшихся и улыбающихся лиц. В глаза новичку, бросилась небывалых размеров сковорода с целым ведром жареной картошки – это было центральное блюдо на этой вечеринке. Вокруг стояли, как в почетном карауле, банки с тушенкой. На этом сервировка стола и заканчивалась.
Народ, еле различимый в клубах табачного дыма, дружно приветствовал новенького. И кто-то даже попытался сделать это стоя. Убрав, чье-то спящее прямо за столом тело, Осокину передали освободившийся армейский табурет. Он устроился с краю стола, и перед ним сразу возникла кружка с водкой. Он опять встал, четко представился и выпил – огненная вода, к которой он еще не привык, чуть не лишила его жизни. Казалось, что голова сейчас взорвется, как оборонительная граната, а глаза повылетают прямо на стол. Это был спирт. И об этом, как правило, положено было предупреждать.
Осокин с трудом сделал вид, что такие «благородные напитки» для него дело обычное, и спокойно сел на свое место. Народ с интересом наблюдал за его самообладанием и выдержкой. И когда убедился, что ничего интересного за этой идиотской шуткой не последует, одобрительно зашумел.
Первое знакомство длилось, почти до самого утра. Коротко опросив Осокина о последних новостях на «большой земле» и отправив его за водкой к его же собственным чемоданам, разведчики вернулись к старым темам разговоров, и уже больше не обращали на него никакого внимания. Было такое впечатление, что этот лейтенант, просто вернулся из очередного отпуска, а не появился здесь в первый раз. Да и Осокин очень скоро почувствовал, что знает этих парней уже очень давно.
Ощутив дикую усталость, и поняв, что про него все забыли, Осокин незаметно покинул застолье и пошел устраиваться на ночлег.
***
Осокин проснулся в седьмом часу и удивился полной тишине в общежитии. По всем правилам распорядка дня, местные офицеры должны были уже готовиться к началу работы. А любое движение в этом сарае было слышно всем – это он понял еще тогда, когда пытался заснуть.
Взяв свои туалетные принадлежности, он вышел в общий коридор и пошел искать умывальник. На шум его шагов, из своей комнаты появился дежурный сержант.
- А что, еще все спят? – Спросил Осокин.
- Все уже ушли на службу. На подъем. – Ответил тот и показал, где расположен умывальник и туалет.
Осокин от такого ответа слегка растерялся. Ведь получается, что никто спать так и не ложился. Просидели ночь за столом и отправились на службу. Это не укладывалось в голове. Для такого «подвига», надо было иметь бычье здоровье. Он сам так еще не умеет, и видимо, не скоро этому научится.
- Товарищ лейтенант! – Орловский появился за спиной как приведение – Тут вам завтрак оставили, и для поправки здоровья тоже. Принести?
- Не понял. Для какого здоровья это оставили?
- Ну, это. Как его. Полбутылки водки, короче.
- А! Блин! Понял. – Осокину вдруг стало смешно. Он еще ни разу в жизни не опохмелялся, и не понимал, зачем это надо вообще.
- Нет. Спасибо. Я не хочу. И за завтрак спасибо. Мне что-то не хочется. – Ему на самом деле тошнило, еще и как. И мысль о еде только усилила это состояние. К тому же он не выспался и совсем не успел отдохнуть от путешествия сюда, через четверть планеты.
Орловский исчез на несколько минут. А Осокин пошел готовить свою парадную форму, для представления перед командиром части и перед всем личным составом. Сегодня он должен будет принять под командование, взвод разведчиков. И это волновало его больше всего. Ведь еще чуть больше месяца назад, он сам был частью курсантского взвода, в звании обычного «рядового», на должности «стрелка-гранатометчика».
- Товарищ лейтенант! Вот утюг! Рабочий. – Орловский опять возник за спиной как приведение.
- Блин! Ты всегда по воздуху перемещаешься? Я чуть от страха не обделался! – Но до него вдруг дошло, что так бесшумно двигаться по прогибающимся доскам коридора, надо было еще уметь.
- Извините!
- Да нет. Ничего. Не обращай внимания. – Осокин взял утюг. – Это я просто задумался. Вот и очканул, как настоящий разведчик.
- А правду говорят, что вы и есть настоящий разведчик?
- Не понял? – Осокин очень удивился – Это как понять? А тут что, разве не разведбат? – Он подумал, что сегодня ночью ошибся адресом.
- Разведбат. Но из вашего училища здесь всего два человека.
- Ты что, шутишь?
- Какие тут шутки?
- А кто же здесь тогда?
- Ну, пехота, танкисты, связисты. Ну, в основном конечно, пехота. В войсковой разведке толком никто ничего не рубит. А вас же учили? Правда?
- Нас не учили. Нас дрочили. Учат обезьян бананы сбивать с пальмы палками. А у нас другое дело было – с гордостью ответил вчерашний курсант.
- А вы меня научите?
- Чему?
- Ну, это, Как его? Разведке!
- Да, сержант! Теперь вижу, что вас тут пехота окружила. Мелешь, хрен знает что. Меня вот, четыре года учили всему подряд. И что ты думаешь? Я стал настоящим разведчиком? Не стал еще. Сам это понимаю. И, кстати, не скрываю этого. Понял?
- Почти.
- Я сюда доучиваться прибыл. И научусь, не сомневайся. На практике пойму все, что еще не понял. Не простое это дело – разведка. Тут профессионалом надо стать по всем дисциплинам. Каждый учебный вопрос надо по сто раз отработать. А вопросов этих миллионы. Понял?
- Понятно. А почитать у вас есть что-то? Ну, про разведку.
- Вся учебная литература секретна. Вот есть только учебник по военной топографии. Но и он засекречен. Я его случайно спер на кафедре. Возьми, почитай. Если уж так тебе делать нечего.
- Во! Спасибо! – Орловский с восхищением взял в руки книгу в зеленой твердой обложке, с изображением фрагмента топографической карты. – Вот это да! Спасибо, товарищ лейтенант. Разрешите идти?
- Иди, Кто тебя держит? – Осокин задумчиво глянул ему вслед и занялся обмундированием.
***
Отдельный разведывательный батальон состоял из семи зданий: одноэтажный штаб, четыре, параллельно расположенные, приземистые казармы и клуб части. Небольшая кирпичная баня, скорее была похожа на большую будку, чем на здание, предназначенное для помывки личного состава всех подразделений. Парк боевых машин, был метрах в трехстах от клуба. Там же было и маленькое караульное помещение. Все эти объекты, по внешнему виду, требовали немедленного сноса под «ноль», с последующим их восстановлением из нового строительного материала. Вечно текущий ремонт, уже слабо влиял, а их конструкции, и был просто бесполезен.
Осокин прибыл к штабу части после восьми часов. Никто его встречать с оркестром и цветами, естественно, не собирался. А в самом штабе, кроме посыльного, вообще никого не оказалось. Личный состав батальона был еще на завтраке. Там же был и дежурный по части.
Погода с утра была немного прохладной, и Осокин чувствовал себя вполне нормально в своей парадной одежде. Шитые, глаженые сапоги, сверкали в лучах необыкновенно яркого солнца так, как будто были вылиты из черного стекла. Новые белые перчатки и вышитый золотом, желтый ремень, на новеньком кителе, цвета морской волны, сразу привлекали к нему внимание. Он отошел немного в сторону от входа в штаб и стал ждать. Командир части, по идее, должен был прибыть с минуты на минуту.
Через полчаса на небольшой строевой плац перед штабом, начали выходить с песнями три роты. Четвертая, как понял Осокин, была в суточном наряде. Выстроившись в линию взводных колонн, весь разведбат начал с интересом глядеть на Осокина. Ведь, такое яркое зрелище, тут можно увидеть только раз в году – в период замены офицерского состава.
Температура воздуха быстро увеличивалась, и в кителе становилось все жарче. Черный пластмассовый козырек фуражки раскалился и неприятно парил лоб. Сапоги тоже превращались в печные трубы. Осокин начал догадываться ,чем вызван, на самом деле, к нему такой массовый интерес – Пустыня Гоби начинала нагреваться. А прохладная ночь и теплое утро – это всего лишь краткий период отдыха от дикой дневной жары. Появилось такое впечатление, что где-то рядом распахнулась дверь гигантской, раскаленной духовки.
Командир разведбата прибыл на плац на своем УАЗике, хотя до семейных пятиэтажек было ровно пять минут, неторопливой ходьбы.
Дежурный по части, перейдя в галоп, поскакал докладывать о том, что ничего плохого за время его отсутствия не произошло. Приняв доклад, подполковник Гвоздев, важно проследовал на середину строя и поздоровался. Батальон, набрав полные легкие воздуха, заорал что-то нечленораздельное в ответ так, что зазвенели стекла в окнах штаба. Затем он подозвал Осокина и представил его всему личному составу.
- Товарищ лейтенант, встаньте в строй. – Приказал комбат и отошел немного назад. – Командиры подразделений ко мне! – Скомандовал он, и к нему строевым шагом подошли четыре офицера. – А где командир разведдесантной роты?
- Болен. – Ответил кто-то из строя.
- Понятно. – Комбат начал принимать доклады командиров о готовности к проведению занятий.
Осокин подошел к взводу, который ему указал комбат. Справа от солдат, там стоял тот самый старший лейтенант, который первым встретил его ночью в коридоре общаги, и потом радовался этому событию до самого утра. Когда новый взводный приблизился к первой шеренге вплотную, он с радостью сделал шаг назад, уступая ему место. С этого момента его уже не волновала судьба взвода, и вся ответственность снималась с его плеч. Теперь он был почти полностью свободен. Оставалось только составить и подписать акты о приеме-сдаче должности, накрыть «отвальную поляну», и уехать из этого ада навсегда в один из центральных военных округов.
Развод прошел достаточно быстро. Но наступившая жара все-таки успела достать Осокина до такой степени, что он еле сдерживал себя от бегства куда-нибудь в тень. Глаженые сапоги начали плавиться и терять форму, а парафин с голенищ, перемешанный с черным обувным кремом, стал медленно стекать вниз, как снаружи, так и внутри. Парадная фуражка раскалилась, как сковорода. А китель жег тело так, что белоснежная рубашка сразу превратилась в мокрую тряпку. Это была катастрофа. Вся красота была уничтожена солнцем.
- Лейтенант Осокин! – Вдруг сквозь туман в голове услышал он. – После развода, ко мне!
***
Комбат завел его в свой кабинет, где уже сидели два старших офицера. Это были: начальник штаба и замполит. На их лицах Осокин прочитал неподдельное любопытство.
Начались расспросы-допросы. Но когда комбат услышал, что Осокин - профессиональный войсковой разведчик, он вздохнул с облегчением и откинулся на спинку стула.
- Ну, наконец-то! Хоть один раз в год дают человека с этого училища!
- Водку пьешь? – Вдруг спросил замполит.
- Никак нет.
- Коммунист?
- Так точно.
- А водку чего не пьешь? – Начальник штаба, майор Кривенко внимательно уставился на молодого офицера.
- Не хочу.
- Почему?
- Не умею.
- Не умеешь? – штабной откровенно удивился. – Не русский, что ли?
- Русский.
- Так, товарищи офицеры. – Комбат стукнул ладонью по столу. – Хватит юморить. А то лейтенант может вас неправильно понять и исправится. Мало вам своих алкашей в части?
- Да я просто спросил. – Кривенко обиженно посмотрел на комбата. – Схожу, караул лучше проверю.
- Все. Для начала хватит. Осокин, идите в свою роту. Переоденьтесь в полевую форму и приступайте к принятию должности. Ваш командир, говорят, заболел. Но там есть, кому объяснить вам, что к чему. Вопросы?
- Никак нет!
- Свободны.
- Есть! – Осокин отдал воинскую честь, развернулся и вышел в коридор. За закрытой дверью кабинета послышались громкие голоса. Видимо, начался обмен впечатлениями. Но его это уже мало волновало. Он хотел побыстрей добраться до своей общаги, и переодеться в чистую, сухую одежду.
Но Осокин сначала решил заглянуть в роту и предупредить дежурного о том, что комбат отправил его переодеваться. Казарма находилась сразу напротив клуба, и он быстро направился туда, разглядывая по дороге окрестности. Слева и справа от разведбата, были расположены другие воинские части, параллельно друг к другу. Не увидев ничего для себя нового, Осокин зашел в казарму.
- Дежурный по роте на выход! – Заорал дневальный во всю свою мощь и приложил правую руку к головному убору, отдавая честь.
- Чего орешь, придурок?! – Из комнаты в глубине коридора вышел какой-то офицер. – А, Осокин! Иди сюда. Мы тут уже заждались тебя. Тебя что, комбат дрючил? Заходи.
- Да нет, вроде. – Осокин бегло оглядел пустое спальное помещение и пошел в сторону распахнутой двери.
Это была типичная каптерка старшины. За двумя сдвинутыми вместе столами, сидело четыре офицера и два прапорщика. Во главе этого собрания расположился, не молодой на вид, капитан азиатского происхождения.
- Лейтенант Осокин! – Представился новый взводный. – Киевское ВОКУ, факультет разведки, китайский язык.
- Не хило, да расслабься ты, летеха! Тут все свои. Нам эти понты ни к чему. – Осокин узнал этого старлея. – Меня зовут Леха. А это наш вождь. – Он указал рукой на капитана. – Маматсапар Курумбаев. В переводе на нормальный язык, означает Саша. Это Коля, командир второго взвода. Это Вовчик – третий взвод. А эта хохляцкая репа – наш старшина, зовут Сергей. А этот старый папоротник – техник роты. Зовут просто – Иван. Остальные воины-десантники временно отсутствуют, по техническим причинам. Сломались.
- Старшина, давай выставляй. – Старый ротный вяло махнул рукой. – Знакомиться будем.
На столах моментально появилась бутылка водки и несколько, уже открытых банок с килькой в томатном соусе. Затем старшина подал, нарезанный большими кусками, хлеб, и раздал всем солдатские кружки. На этом все приготовления к знакомству были закончены.
Осокина передернуло от одной только мысли, что придется пить водку в такую сильную жару. Но отступать было некуда. И он смирился с этим, как он надеялся, кратковременным испытанием здоровья на прочность. Ротный, делая безразличный вид, внимательно следил за его реакцией и поведением.
Когда приговорили вторую бутылку, ротный спокойно встал со своего места и стал пробираться к выходу. Все остальные с сожалением посмотрели на него и поняли, что этот праздник в начале рабочего дня закончился, так и не успев толком начаться.
- Осокин, видишь вот это войско? - Ротный вышел в пустой коридор.
- Вижу. – Осокин последовал за ним. Спиртное уже успело слегка ударить в голову.
- Вот и командуй! Что к чему – разберешься сам. Если не получится, спроси у старшины. Он будет постоянно тут. А мы пойдем отдыхать. Рота должна находиться где-то в поле. Если захочешь, сам найдешь. Меня тревожить, только в крайнем случае. Вопросы есть?
- Нет. – Осокин просто остолбенел от неожиданности.
- Ну, вот и договорились. Ты человек свежий, здоровый, тебе и карты в руки. Хочешь стать ротным?
- Хочу.
- Вот и рви себе жопу. А нам это уже не надо.
Ротный и офицеры, неспеша, покинули казарму, и молча, удалились в сторону жилой зоны. Их рабочее время уже закончилось. А Осокин стоял около поста дневального, как столб, и пытался понять, куда же он все-таки попал? Такого поворота событий он никак не ожидал.
Обойдя все расположение роты, Осокин вдруг почувствовал, что ему тут пока делать нечего. А аз так, то лучше уже сходить в общагу и там привести себя в порядок. Он ощущал себя мокрым, цветным попугаем, который влетел в незнакомую старую клетку, на целых три года, но никто этого так и не оценил.
***
В общежитии, сержант Орловский устанавливал вдоль коридора, обычные канцелярские столы. Ему помогали еще два каких-то солдата. Увидев, зашедшего в помещение лейтенанта, он бросил свое занятие и пошел ему навстречу.
- Ты что тут делаешь? – Удивился Осокин
- Поляну буду готовить.
- Понятно. А зачем?
- Сказали, что вы сегодня проставляться будете. – Улыбнулся сержант.
- Я? – Осокин удивился еще больше.
- Ну да. Вечером даже комбат подойдет со всеми своими замами.
- Не понял? А кто тебе сказал?
- Дежурный по части позвонил.
- Ни хрена себе! – У Осокина все сжалось внутри от этой дурацкой ситуации. Ведь денег у него не было даже на бутылку водки.
- А! Серый! Иди сюда. – Из второй комнаты появился, знакомый уже Леха. – Иди дело есть.
Осокин ошарашено посмотрел на него. Потом глянул на целую вереницу пустых столов и зашел в его номер.
- Ты это, не переживай. Все знают, что денег у тебя нет. Сами такими были. – Леха уселся на кровать. – Бухнуть хочешь?
- Да какое там бухнуть? – Осокин не мог прийти в себя от такого начала службы. – Я еле сюда дотащился. Жарко тут у вас.
- Короче, слушай. – Леха достал из-под кровати трехлитровый бутыль с самогоном. – Комбат не хочет пускать все на самотек. Он знает, что в любом случае, сегодня будет пьянка. Повод есть железный. Против этого даже он не может попереть. Поэтому он сам дал команду организовать это святое мероприятие. Ты должен проставиться по любому.
- Так денег-то у меня действительно нет!
- Не правильно. – Леха налил вонючую жидкость в две кружки, и одну молча, сунул Осокину в руку. – Пей! А иначе ничего не поймешь.
- Да я, это, не хочу.
- А кто тебя спрашивает? Пей и все. – Леха лихо заглотил самогон и скривился.
- Вот это я влетел! – Осокин тоже хлебнул это мерзкое пойло и его чуть не вывернуло наизнанку. – Ну и гадость!
- Ничего привыкнешь. Я тоже первое время вешался. Короче, деньги у тебя есть, но они были у начфина. Подъемные твои. Их уже кто-то получил, и улетел в магазин за водкой и закуской. Прапора в столовой уже получили задачу. Они принесут основную закусь. Мясо, рыбу, картошку и остальную хрень. Это все бесплатно. Жратвы будет валом. За этим проследит сам замполит. Он боится, что народ без закуси быстро и сильно окосеет. И тогда начнутся, как обычно, драки. А набить ему морду тут мечтает каждый.
- Весело живете.
- Не то слово. Еще будешь?
- Нет. НЕ могу больше.
- Как хочешь. А я еще выпью и спать. К вечеру буду готов хоть всю ночь бухать. Это прием такой. Бухнул днем, протрезвел, и потом уже вообще пьянеть не будешь. Хоть до утра пей – не берет.
- Не плохо.
- Короче, ты сейчас переоденься и беги к начфину. Там подпись твоя нужна, а то он сам сейчас сюда прибежит. Понял?
- Понял. Что ж тут не понять.
- Ну, все. Иди. У меня по плану глубокий сон. А взводом завтра уже займемся. Спешить уже некуда. Все равно меня недели через две отпустят. Приказа еще нет. Предписания тоже. Пока они там наверху разродятся – я еще успею тут гульнуть по полной программе. Таковы правила. Извини.
Осокин пошел в свою комнату. Разделся и лег на отведенную ему кровать. В голове все перемешалось. Начало тошнить, и одновременно, клонить в сон. Он так и не заметил, как вырубился.
***
Очнулся Осокин уже после обеда. Испуганно вскочив, он огляделся по сторонам и еле смог понять, где находится. В комнате было жарко и душно. Он хотел было умыться, но в общем умывальнике не оказалось воды.
- Товарищ лейтенант, тут воду дают только в семь утра. И то на полчаса. Могут включить и вечером. – Орловский возник сзади, как будто бы из-под земли. – Но это как повезет. Вообще-то тут с водой напряженка.
- А как же вы тут умываетесь?
- Кто как может. Но в основном никак. И пить эту воду нельзя.
- Почему?
- Ядовитая она какая-то. Ее только кипяченой можно пить, иначе очень плохо будет. У меня вода есть. Пару ведер всегда держу. Мне бы бак сюда – я и душевую могу сделать. Жарища тут летом дикая. Без душа вообще тоска.
- А зимой как?
- Зимой мороз под сорок. Да еще ветер сильный. Бури песчаные. Короче, тоже тоска. Давайте я вам воду солью на руки. А то у меня сейчас дел полно. Надо уже шевелиться.
- Ну, конечно, давай. – Осокин, еще по прибытии понял, что этот сержант для него ценный источник полезной информации. – А что за город такой – этот Сайн-Шанд? Бывал там?
- Конечно, бывал. Да какой это город? У нас деревни намного солиднее. Хотя Сайн-Шанд – это столица Восточно-Гобийского аймака. Это официально. А на самом деле – куча юрт и народу не более двадцати тысяч душ.
- Я когда подъезжал – Осокин ловил тонкую струю воды ладонями и пытался умыться. – То вдел на горизонте множество огней. Вроде, как город светился.
- Это не город. Я тоже первый раз так подумал. Это воинские части и посты караулов.
- А город где? Я же на карте его видел. Обозначен, как огромный город. Я и губу раскатал.
- Ну, в общем, сходите и сами посмотрите, как он на самом деле обозначен. А вот то, что мы со всех сторон окружены пустыней – это факт.
- А что за пустыня?
- Пустыня Гоби. По-монгольски означает «безводное место». Вся пустыня занимает площадь полтора миллиона квадратных километра. С запада на восток – три с половиной тысячи километра.
- Ого! Ничего себе песочница. А ты-то, откуда знаешь? Сам мерил?
- Нет, конечно. Я тут один целыми днями сижу. Делать нечего. Читаю. Вот умным и стал.
- Когда домой?
- Пару месяцев еще осталось. Я же уже дембель.
- Поздравляю. Ну, все, хватит тратить воду. Спасибо.
Осокин пошел в свою комнату и переоделся в полевое «ХБ». Надо было засветиться в батальоне. Да и начфин, видимо, уже совсем заждался.
***
К вечеру застолье уже полностью было готово. Оно, по своему размаху, скорее было похоже на свадебный стол, чем на обычное «проставление» лейтенанта и «вливание его в коллектив». Все подъемные тугрики, которые полагались Осокину, ушли исключительно на спиртное, на несколько видов колбасы и консервы из военторга. Остальное было принесено прямо из солдатской столовой, где зампотылу лично руководил процессом приготовления. По этому случаю, даже забили свинью в подсобном хозяйстве.
Народ прибыл организованно, группами. Каждое подразделение отдельно – по мере завершения своих задач. Осокин обратил внимание, что офицеры и прапорщики, сидя уже за накрытым столом, не прикасались к пище и спиртному – все ждали командира батальона. Немного позже он узнал, что за нарушение определенных правил, тут можно было нарваться на неприятность.
Комбат прибыл со всей своей свитой, точно в назначенный им же самим час. Все встали, но он жестом усадил всех на место. Ритуал «вливания» начался без всяких проволочек – короткая речь Гвоздева была посвящена теме войскового братства и той почетной роли, которая была возложена советским народом на всех войсковых разведчиков. Затем, встал начальник штаба и кратко поздравил Осокина с прибытием в самый лучший батальон Советской Армии и Военно-морского флота. Замполит завел свою шарманку, насчет руководящей и направляющей роли КПСС в масштабах всей планеты, но был грубо прерван голодной и уставшей за этот знойный день толпой. Все без него знали на собственной шкуре про «светлое будущее» и мрачное настоящее «великой» идеи построения коммунистического мирового сообщества. Замполит обиженно заткнулся и упал на свое место.
В течение следующего часа, Осокин был вынужден вставать с места и выслушивать в свой адрес всякий торжественно-поздравительный бред. Тост произносился сразу же за тостом. Но скоро всем эта болтовня надоела, и началась обычная массовая пьянка в свободном режиме. Комбат и замполит покинули это собрание. А вот начальник штаба, видимо, решил возглавить это мероприятие до победного конца.
Осокин понял, что о нем уже все забыли, и незаметно скрылся в своей комнате. Переодевшись в спортивный костюм, он открыл окно и вылез наружу. Очутившись на свежем прохладном воздухе, он вздохнул с облегчением и решил прогуляться перед сном. Ему никогда не нравились эти примитивные, коллективные пьянки, на которых люди очень быстро забывали даже то, по какому поводу они вообще собрались за этим столом.
Его внимание привлекло необычно яркое и звездное небо. Казалось, что он видит невооруженным глазом вселенную со всеми ее планетами, звездами и галактиками. Это потрясло его настолько, что он не в силах был пошевелиться – до Космоса можно было дотянуться рукой.
- Товарищ лейтенант. – За спиной Осокина стоял Орловский.
- Твою мать! – Осокин чуть ли не подпрыгнул на месте от неожиданности. – Да сколько можно? Ты меня до инфаркта доведешь! Чего тебе?
- Да так, ничего. В пещере оставаться мне уже опасно. Вот я и вышел оттуда, от греха подальше.
- В пещере?
- Общага так называется.
- А чего тебе опасно стало?
- Да там сейчас в морду получить - раз плюнуть.
- И часто такое?
- Постоянно. Но я уже научился уворачиваться. Это даже полезно. Хорошая тренировка. На гражданке пригодиться.
- Дурдом!
- Это еще не дурдом. А вот жизнь вокруг – это настоящий дурдом. Можно я вам покажу, что и где находится? Ну, где Дом офицеров, к примеру. Где магазин. Где офицерская столовая.
- И не облом тебе?
- Нет. Мне с вами безопасней. Вы не такой, как все.
- То есть?
- Ну, не знаю. Мне так кажется.
- Обычный я. Такой же, как все. Ну, хорошо, начинай экскурсию.
Они бродили по жилой зоне, и Орловский рассказывал Осокину намного больше интересного, чем можно было прочесть на стандартных табличках зданий, прикрепленных у каждой входной двери. Этот сержант, как, оказалось, был из интеллигентной семьи, и умел так необычно и грамотно излагать свои мысли, что этому мог бы позавидовать даже профессиональный музейный гид. И кличка у него тут была – «профессор».
Но серая солдатская масса, враждебно восприняла его образованность и, что больше всего раздражало всех, его происхождение. Потомственные работяги и сельские труженики уже на генетическом уровне ненавидели всех, кто хоть немного отличался от их уровня развития. Поэтому у Орловского в казарме сразу же начались серьезные проблемы. Его стали избивать при первом же удобном случае, со всей пролетарской ненавистью, все кто прослужил больше чем он. В конце концов, он попал в медсанбат с переломом челюсти в трех местах и многочисленными ушибами ног, рук и грудной клетки. И только после этого, замяв уголовное дело в зародыше, политработники определили его в это офицерское общежитие до самого конца его службы.
Миновав четыре семейных пятиэтажки, они направились в сторону КПП, за которым находился Дом офицеров. Погода была безветренная и потому тихая. Территория в этом месте была не освещена вообще. Слева от них находился продуктовый магазин военторга, который упирался тыльной стороной в бетонное ограждение всей этой жилой зоны. И вот за штабелями пустых ящиков и коробок, где в это время суток не должно было быть никого, послышалась какая-то возня.
Осокин остановился и прислушался. Сомнения рассеялись сразу, когда он услышал еле уловимый звук – там была женщина, и кто-то плотно закрывал ей ладонью рот. Не задумываясь, Осокин бросился в том направлении. Огромная луна и весь звездный небосвод давали достаточное освещение для того, чтобы зрение могло четко различить предметы.
Между магазином и забором была площадка для подвоза товаров. Противоположная ее сторона была перегорожена высоким металлическим забором. А со стороны, куда бежал Осокин, были ворота. Они оказались не запертыми, и он без труда смог их открыть. Оказавшись во внутреннем дворике магазина, Осокин увидел три высокие мужские фигуры и зажатую между ними девчонку. Она с ужасом таращила глаза и пыталась вырваться.
- Стоять на месте! Отпусти ее! – Заорал Осокин.
- Иди на хер, чмо! – Последовал грубый ответ.
Двое горилообразных поддонка в черных танковых комбинезонах, развернулись и пошли на лейтенанта.
- Тебе что, жить надоело, салага?!
Но Осокин уже не был настроен на разговоры. Он почувствовал, как в его голове щелкнул предохранитель, переводя его в боевое положение. Сопли жевать, уже явно было некогда. Сделав обманное движение в сторону, он прыгнул вправо и уходя, на всякий случай, с линии атаки корпусом в бок, нанес левой ногой свой коронный удар в лицо противника. Глухой, противный звук выбитой и сломавшейся челюсти подтвердил, что цель поражена и уже не представляет собой опасности.
- Э! Мудило! Ты чо делаешь? – Заорал второй нападающий, но тут же получил боковой удар кулаком в ухо и отлетел в сторону. И в этот момент на него налетел Орловский. Осокин понял, что тот справится с этой скотиной и без него.
- Ну, что, падла? – Осокин развернулся к третьему, который все еще удерживал девчонку.
- Я ее убью! – Завизжал тот от страха.
- Да что ты говоришь? – Осокин медленно выбирал себе позицию для внезапной атаки. – А очко не треснет?
- Ты кто такой?
- Конь в пальто! Не видишь, что ли? Отпусти ее. И я только переломаю тебе ребра.
- Я ей шею сверну!
- Только попробуй, гнида. Я твою срань по всему забору размажу. – Осокин уже был полностью готов к снайперскому удару по пустому черепу этого недоноска. – Отпусти, я сказал! – Вдруг заорал он во всю глотку.
От резкого крика противник дернулся и ослабил на долю секунды хватку. И этим удачно воспользовалась его жертва – девчонка рванулась изо всех сил и с диким визгом отскочила в сторону. Сразу же, без размаха, последовал прямой удар пяткой в солнечное сплетение – мужик сдавлено всхлипнул, вытаращил глаза и с открытым ртом стал сползать вдоль забора на землю. Дыхание было сбито начисто, и он потерял сознание.
- Ну, что у тебя, Орел? – Осокин вспомнил еще про одного не добитого клиента. Он увидел, как его сержант катается по земле со своим противником. – Детский сад! – Осокин моментально оказался рядом, и со всего размаху ударил ногой по голове. Бой окончился полной победой.
- Ну, вы даете! – Орловский задыхался от перенапряжения. – Вот же сука! Он мне рукав оторвал.
- Спокойно, Орел! Здесь дама.
- Спасибо вам. – Худенькая девчонка, примерно одного возраста с лейтенантом, пыталась сдержать свои рыдания. – Я к мужу шла. Он на дежурстве. Я хотела его накормить. А тут эти трое. Подонки!
- Кто они?
- Солдаты, наверное.
- Кто? – Осокин даже замер. – Солдаты?
- Ну, да. Я слышала про такое. Но не верила.
- Понятно. Я тут разберусь с ними. А вы лучше домой идите. Ваш муж и в солдатской столовой поест, если захочет. Не умрет.
- Да, конечно! А как вас зовут? Я мужу про вас расскажу.
- Не нужно этого. Я тут первый день, вообще-то. А кого как зовут - жизнь покажет. Идите домой.
- Хорошо. Я пошла. До свидания.
- Какое свидание? Я не по этим делам. Вот если кому морду надо будет набить – разведбат к вашим услугам!
- Спасибо! – Девчонка, подхватив свою сумку с едой, убежала в сторону пятиэтажек.
- Ну, что, Орел? Не плохо вы тут живете! Мне даже понравилось. Весело!
- А вы научите меня приемам?
- Каким приемам? Тут все просто. Видишь цель, бей. Лучше ногами. Они и длинней и сильней. А руки – только для ближнего боя, где можно и самому по сопатке схлопотать запросто.
- А с этими, что делать?
- Вот на них прямо сейчас и потренируйся. Они же тебе рукав оторвали. Вот и отметель их от души. Чего ты телишься?
- А можно?
- А баб офицерских по углам тягать можно?
- Понял.
- Вот обучение твое и началось. Работай ногами. Чтобы сам прочувствовал удар и дистанцию. А для начала свяжи их проволокой. Вон, ее тут навалом валяется. В заборе петли торчат. Видишь?
- Вижу.
- Вот к ним и прикрути их, чтоб не падали лишний раз. Мысль мою понял?
- Понял.
- Жалость в бою смертельна. Это пойми и запомни. На боксерской груше этого не поймешь. А вот на таких живых мешках – запросто. Короче, работай. А я пойду еще прогуляюсь. Не хочу видеть этого ужаса.
- А потом куда их?
- Тут и оставь. Утром их начальник военторга добьет. Зачем нам светиться? Объяснительные потом писать? Расследования начнутся. Тебе это надо?
- Нет.
- Ну и мне нет. Выкинь все из головы и работай. Такой шанс не каждый день выпадает. Пользуйся. Потом я тебе еще кое-что покажу. Ну, все, я пошел. Ворота потом закрой за собой. Магазин, все-таки. Еще ограбят. Не дай Бог!
Осокин вышел и направился к своему окну в общаге. Он понимал, что эта ночь не бесконечна. А завтра его ждет уже настоящая служба. И расслабляться никто ему уже не даст. Время вышло.
Глава третья
Командир первого десантно-штурмового взвода, Алексей Никольский был готов к передаче своей должности заранее. И когда Осокин появился в казарме, он сразу же перешел к делу – ему не терпелось скинуть с себя ответственность за свой взвод.
Как принимать взвод и на что при этом надо обращать особое внимание, Осокин не представлял себе даже приблизительно. Поэтому, полюбовавшись на БТР-60ЛБ и пересчитав стрелковое оружие, он просто подписал акты и счастливый Никольский исчез в направлении штаба.
Командир роты глубинной разведки построил взвод Осокина и представил личному составу их нового командира. Потоптавшись пару минут, он тоже покинул казарму под видом каких-то неотложных задач.
Оставшись один на один, со своими уже солдатами, Осокин стал вглядываться в лица и общий внешний вид. То, что он увидел, совсем не понравилось ему – во взводе явно процветала дедовщина. Молодые солдаты стояли в первой шеренге. А дембеля – во второй. Это уже было нарушением.
- Взвод! Разойдись! – Спокойно скомандовал взводный. – В две шеренги по штату – становись!
Строй рассыпался как-то вяло, без особого рвения. Началось, бестолковое перемещение и Осокин почувствовал, что проверка его на «вшивость», уже в разгаре. Этот процесс неизбежен всегда, когда в коллективе появляется новый человек. А когда новый командир – тем более. И солдаты, особенно старослужащие, с особенной ревностью, настороженностью, а иногда и с враждебностью, переживают подобные перемены. Он, как потомственный офицер, хорошо знал это, и поэтому воспринимал этот процесс безболезненно.
- Становись! – Приказал взводный, когда, наконец, образовалось что-то похожее на строй. Он уже заметил, что солдаты первого года службы были одеты не в свое обмундирование – их переодели в какое-то старье. Кожаных ремней ни у кого из них не было. Их заменили «деревянными». Головные уборы и обувь – как будто из окопов Второй мировой войны. – Господа разведчики, хочу сразу вас порадовать серией хороших новостей. Есть среди вас кто-нибудь, кто прослужил солдатом четыре года?
- Никак нет – Раздалось несколько голосов.
- Ответ неверный. Поскольку с сегодняшнего дня мы с вами единое целое, докладываю: есть такой. Один. И это я. Поэтому, я тут единственный старослужащий солдат. Кто не согласен?
Взвод стоял тихо и с интересом слушал и разглядывал Осокина. Дембеля переживали за свой дембель. А молодые надеялись на чудо – конец дедовщины.
- Следующее, я, по военному образованию – разведчик. Поэтому хочу всех успокоить – драть на занятиях буду так же, как драли меня – Осокин сделал паузу, наблюдая за реакцией людей. – Скажу сразу всем категориям – мало не покажется. Но к работе в тылу противника будет готов каждый, не зависимо от срока службы. Кто против такого «светлого будущего», прошу подать рапорты на перевод в другое подразделение. Я помогу. Без проблем. Есть желающие перейти в пехоту?
- Никак нет! – На этот раз строй ответил, чуть ли не хором. Но Осокин увидел легкие ухмылки на лицах дембелей.
- Дедовщина во взводе отменяется. – Взводный выждал, пока уляжется волнение. – Для тех, кто это правило не понял сразу, будет применено два вида воздействия. Первое – это поощрение. Набью морду. Второе – путевка в пехоту.
- Товарищ лейтенант! А здоровья хватит? – выкрикнул кто-то сбоку.
- К моему здоровью мы еще вернемся. – Осокин все-таки успел заметить крикуна. – С этим проблем нет. А накаченная за два года горилла – это еще не показатель готовности к бою. Следующее, весь взвод должен выглядеть одинаково. А это значит – хорошо. Я имею в виду форму одежды. – Осокин прошелся вдоль строя. – Вот ты, выйди из строя. – Он показал на самого опрятного солдата в новенькой одежде. – Вот такими я хочу видеть всех без исключения.
- Товарищ лейтенант! А где же мы на этих слонов шмотки найдем?
- А я потом подскажу. Если сами не догадаетесь. Следующая новость: за каждым дембелем, закрепляется молодой солдат. В принципе, можете сами себе выбрать того, кто нравиться. Я могу и сам распределить. Но это будет хуже. Ведь я вас еще никого не знаю.
- По отделениям или как?
- Как хотите. Главное, чтобы ваши ученики успели до ближайшей итоговой проверки за год научиться всему тому, чему вы научились за два года своей безупречной службы.
- Так это не честно.
- А я и не собираюсь играть в «честность». Мне нужен результат. И если его осенью не будет, то ваш дембель будет в самую последнюю партию. Это если будут «тройки» по итогам. Если оценка вашего подопечного будет ниже – увольнение будет исключительно через пехоту. Я успею перевести. Договорюсь с кем надо и все дела.
- Это не правильно! Нас гоняли два года, а мы что, за два месяца должны успеть?
- Хреново вас гоняли. Короче, хватит базарить! Я вас упрашивать не буду. Вы мне делаете услугу, а я вам. Сдаете проверку – любой дембельский каприз устрою. Нет – значит, и вам нет. Кто будет быковать – пожалеет. И это вполне серьезно.
- А что нам за это будет?
- Хороший вопрос. Ну, во-первых, вы не поедите домой с разбитыми мордами. Во-вторых – будете в списках на первые партии отправки. Что еще?